Л.Люмен – Шаманка (страница 5)

– Прошу, не наступай мне на ноги так яростно, это казенная обувь, – сказал он, слегка наклонившись.

– Я тебя ненавижу! – от отчаяния выпалила я.

– Знаю! Держи ритм! – Он закрутил меня в повороте. – Ненависть – плохой партнер в танце, особенно, если опаздывает на шаг.

Он вел жестко, словно это был не танец, а битва. Его твердая рука на моей талии вела без права на ошибку.

– Кэтрин, улыбнись, черт возьми! – сказал он сквозь зубы, когда мы сошлись в центре. – Все смотрят! Покажи, что я тебя не замучил до смерти!

– Доволен? – Я неискренне улыбнулась.

Уорен также неискренне ужаснулся.

– Выглядишь, как моя лошадь, когда ей загоняют плохое сено.

Внезапно он сказал тихо, почти на ухо:

– Прости. Не за этот танец. За другое.

Я замерла на долю секунды, сбиваясь с ритма, но он грубо подхватил меня, возвращая в танец.

– Видишь? – сказал он своим обычным, насмешливым тоном. – Один неверный шаг – и нас уже не спасти.

Музыка закончилась громким аккордом и, когда мы остановились вслед за ней, он все еще держал меня за талию, и мы оба тяжело дышали. Вокруг все захлопали, возвращая нас в реальность. Он резко отпустил меня, отступил на шаг и отдал короткий, четкий поклон.

– Благодарю за исполнение гражданского долга, мисс Динн. – Его голос снова стал официальным.

Не выдержав этого накала в пространстве между нами, не сказав ни слова, я выскочила на улицу с колотящимся сердцем, с телом, которое еще помнит жесткость его рук, и с фразой «Прости… за другое», которая жгла сильнее любой язвительной шутки.

Воздух снаружи был холодным, а пьяный гул из шатра приглушен завыванием ветра. Я пыталась отдышаться, как выброшенная на берег рыба, и вернуть себе контроль над дрожащими коленями. Дверь скрипнула, и в след за мной вышел Уорен. Он выглядел разгоряченным и первые секунды повисло тяжелое напряжение. Я поспешно взяла себя в руки.

– Там – шум, здесь – мы и снова эта невыносимая тишина между нами. – Он первым прервал молчание.

– Ты считаешь ужасно. Я же говорила. – Я ответила, не глядя на него, чтобы вернуть себе обратно свое положение.

Уорен вытер рот ладонью, усмехнулся, но смешок вышел сдавленным.

– Я считал идеально. Это ты путала лево с право. Но для врага, который пять минут назад мечтал о бегстве, ты держалась… стоически.

Он подошел ближе и встал, оперевшись на перила и вперившись в меня взглядом.

– Знаешь, это был самый честный разговор, что был у нас за последние годы. В танце. В нем хоть что-то было понятно.

Я обернулась, удивленная переменой тона, и намеревалась высказать все, что я думала об этом захвате моего тела.

– Уорен, ты…

Он резко повернулся, лицо его в лунном свете выражало только усталость и какое-то отчаянное напряжение.

– Кэти, эта игра в…

Он запнулся в поисках подходящего слова, сжимая перила так, что костяшки пальцев побелели.

В этот момент дверь с шумом распахнулась и появился Майк Филд, румяный и веселый от эля.

– А, Уорен. Отдыхаешь? Освобождай принцессу, нужно вернуть ее на бал!

Уорен замер. Все напряжение, вся готовая вырваться наружу исповедь застыла в нем, все его тело излучало внезапную, леденящую угрозу. Его голос вмиг стал тихим, плоским и смертельно опасным.

– Она не пойдет. У нее перерыв. На обсуждение… дел Лощины.

– Дела могут подождать. А музыка – нет. Дорогая мисс Кэтрин, – повторил Майк уже спокойнее, обращаясь ко мне, – позвольте пригласить Вас на танец!

Напряжение висело в воздухе, как густой туман. Я смотрела то на одного, то на другого. Часть меня была в ужасе от этой конфронтации, но другая часть… задета. Возмущена этим тоном. Он что, запрещает?

И тогда я быстро приняла решение, чтобы наказать его за эту властность, чтобы вернуть контроль, и чтобы скрыть свое собственное смятение.

– Вы как раз вовремя! Я тут уже замерзала! – Мой голос прозвенел, как колокольчик, полный радостного облегчения.

Я легко проскользнула мимо окаменевшего Уорена и приняла руку Майка, одарив его не просто улыбкой, а целым сиянием. Таким ярким, какое Уорен не видел у меня никогда.

Краем глаза я поймала мимолетный шок в его глазах, уставившихся на мою руку на чужой руке, и Майк увлек меня обратно в шум и свет, хлопнув дверью.

Остаток вечера я провела, поддавшись головокружительной атмосфере, за что была бесконечно благодарна моему другу Майку. Теперь я могла его так назвать. Медовая настойка полилась рекой, Стражники угощали всех. Молодые давно скрылись от любопытных глаз. Дак более не отходил от Беатрис, которая потихоньку пришла в себя, после охватившего ее волнения.

На смену веселой музыке пришла медленная, и танцующие пары замедлили свои движения ей в такт. Мы с Майком стояли, прижавшись друг к другу и наслаждаясь этим теплым вечером. Майк нежно посматривал на меня, ничего не говоря, затем поймал мою руку и не отпустил, увлекая в сторону, где было темнее и пахло ночью.

Когда мы спрятались от посторонних глаз, нежным прикосновением двух пальцев к моему подбородку Майк повернул мою голову в свою сторону и, слегка склонившись, прежде чем страх или сомнение могли остановить меня, чуть коснулся моих губ своими. Он отстранился, посмотрел на мою реакцию и поцеловал меня второй раз. Теперь уже это был долгий поцелуй, который полностью окутал мои чувства своей нежностью.

Мир, будто, замер, вокруг ничего и никого не существовало, кроме нас, таких юных и неискушенных. Спустя долгие, как мне казалось, минуты мы смогли оторваться друг от друга и встретиться взглядами. Я была смущена, но, видя его такую искреннюю улыбку, не могла не ответить ему такой же. Мы соприкоснулись лбами, я улыбалась. А потом он привлек меня к себе, прижав к груди, и поцеловал в макушку.

– Ты знаешь, что ты – самое невероятное чудо, Кэтрин Динн? – сказал он мягким голосом, в котором чувствовалась улыбка. – Как же хорошо. Никто не придет за мной с ружьем, чтобы потребовать объяснений, – выдохнул он, и это было и странное, и забавное откровение одновременно.

– И никто не станет плести мне венок из полыни, чтобы очистить от твоего прикосновения, – в том же духе ответила она. – А Братство тебя не выгонит за то, что ты здесь со мной?

– А духи тебя не проклянут за этот поцелуй? – парировал он, но в его голосе не было вызова, только та же ирония.

– Нас и так завтра снова разведут по разные стороны. Что они сделают нам еще? Может и правда выгонят? – И мы рассмеялись, наслаждаясь моментом.

Мы не думали о завтра. У нас было только это «сейчас» под звездным куполом. Я запрокинула голову, подставляя лицо лунному свету, и мысленно послала привет тем, кого не было с нами. Они не могли быть рядом физически, но я была уверена: они видят. Они видят наше счастье. А я была счастлива в тот момент! Вдвойне, втройне, многократно счастлива до головокружения! Словно моя душа скинула с себя защиту и вырвалась наружу! Я отметила про себя невероятную красоту звездного неба в эту ночь.

И вдруг в нем мелькнуло лицо… да, совершенно точно это было лицо женщины, искаженное гримасой отчаяния. Я не знала эту женщину, но мне показалось, что это моя мать.

Эта мысль пронзила мои виски острой вспышкой боли, я схватилась руками за голову и начала оседать, теряя сознание… Последнее, что я помню, это как мое тело подхватывают обнимавшие меня руки.

Я очнулась уже в своей кровати. Лихорадка началась почти сразу, и сквозь этот жар прорвался сон – вернее, не сон, а живой кошмар, в котором лицо из звездного неба призывало беззвучным криком, заполняя собой все пространство до краев. Марта говорила, я несколько часов к ряду кричала и металась по кровати, заламывая руки. В своем мятежном сне я видела павших, горы павших и реки крови. Кругом все горело, лошади метались меж языков пламени. Это была Лощина, возможно, так она выглядела в ту ночь, когда наши родители отдали свои жизни за нее. Та женщина, красивая, с черными, развевающимися, словно крылья, волосами, что-то кричала мне, но я не могла расслышать ее из-за шума сражения. Я пыталась приблизиться к ней, но между нами все выше вырастали горы из павших, и она отдалялась все дальше. Мне приходилось ползти по мучающимся от боли воинам, они протягивали ко мне руки, цеплялись за подол моего платья, я вся была в их крови, а может это была моя кровь, так как я не чувствовала своего тела. Ноги и руки меня почти не слушались, горло сжало, голос пропал, а я все пыталась беззвучно докричаться до нее. Вдруг я заметила, что мы с ней стоим на Шаманке, она остановилась на самой вершине и указала рукой вниз, на раненных. Я проследила взглядом, куда она показала. Моему взору открылось жуткое зрелище: я увидела повешенного Стражника! Он висел спиной ко мне, так что я не видела его лица. Оцепенев от страха, я не могла отвести взгляд от этого безумия. Во мне все протестовало, но я ничего не могла сделать. «Жребий брошен» – яркой вспышкой промелькнуло в голове. И сразу же сотни голосов со всех сторон подхватили эти слова из моих мыслей и только повторяли: «Жребий брошен, жребий брошен…». И тут я услышала ее голос, голос моей матери: «Слушай свои сны», – прошептала она.

Я проснулась в холодном поту. Ночная рубашка была насквозь мокрой, передние пряди волос прилипли к лицу. Кожа под медальоном горела, так он нагрелся от ночного жара моего тела. Меня все еще била мелкая дрожь, но, кроме этой слабости и ломоты в костях, недомогания не было. Я с трудом села на кровать, оперевшись на нее руками, и попыталась собрать мысли в кучу, прокручивая одно за другим все события вчерашнего вечера.