Л.Люмен – Шаманка (страница 3)

Тем временем у нас уже все проснулись и суетились вокруг Элеоноры, раздающей свои властные приказания.

– Марта, сколько можно тебя ждать! Какой от тебя прок, если ты даже такую мелочь не способна сделать! Саванна, быстро помоги этой развалине! О, как я хочу поскорее отсюда смыться!

Ее взгляд, метавший молнии, наконец настиг меня в дверном проеме.

– О-о-о, да это наша несравненная Кэтрин притаилась у входа! Где тебя черти носят, когда здесь все на ушах стоят?!

– Элеонора, не стоит отравлять всем праздник расставания с тобой, – ответила я, с трудом скрывая одышку. – Если бедная Марта еще не плюнула на тебя, то я не позволю тебе ее оскорблять.

С этими словами я плюхнулась на свою кровать, пренебрегая ее гневом. Ноги ныли от бега, а легкие все еще жгло от колючего утреннего воздуха. Мне было не до разборок.

– Защитница униженных и обездоленных. Недолго тебе осталось радоваться жизни, шаманка!

Искры гнева ударили в виски. «Шаманка». Опять это слово было сказано словно насмешка, стирающая мою суть. Она была невыносима со своей желчью. Казалось, она возненавидела всех вокруг за то, что родилась не в числе победителей. Ей просто не давало покоя такое существование, все мы были недостойны ее уважения. Но я была ей не по зубам и каждый раз после таких стычек она ворчала, что еще поквитается со мной.

Но в одном ей все-таки повезло. Она нашла свое счастье, они с Томасом были красивой парой и стоили друг друга. По своим душевным качествам он был немногим лучше Уорена – такой же угрюмый, пугающий, жесткий. Напрямую мы с ним редко сталкивались, ведь на наш счет он придерживался мнения своей любимой Элеоноры – такие же не достойные его внимания, как полевые мыши – внимания орла.

Увидев запыхавшуюся Марту, которая даже гадюке в образе Элеоноры старалась угодить, я поняла: сегодня мой долг – быть ее руками.

– Милая Марта, дай мне самое сложное, – предложила я, подходя ближе. Она, с ее морщинами и вечной усталостью, была для нас ближе любой родительницы.

– Ох, Кэти, солнышко, я бы молилась на тебя, если б ты занялась завтраком! Совсем закрутилась – нужно еще подколоть подол у Эли. А ткань-то, что мистер Грин для платья прислал, – настоящая броня! Три иглы сломала, а дела нет и половины…

Ее поток слов прервался, когда она наконец разглядела меня.

– Да что ж это с тобой, чумазый чертенок! – воскликнула она, окидывая меня с головы до пят испытующим, хозяйским взглядом. – Сию же минуту приведи себя в порядок! Чтоб меня потом не корили, будто я за вами глаз да глаз не держу! Ноги в грязи, в волосах сено, платье – тряпка для пола! Разве так порядочная девушка выглядит?

Я чмокнула ее в морщинистую щеку, смирившись с ее воркотней, и безропотно отправилась наводить лоск.

Вода смыла не только пыль с фермы, но и остатки утреннего страха. Я надела простое платье, волосы у висков, еще пахнущие травами, убрала в косички и заколола на затылке. Я решила дать шанс этому дню увидеть меня не только затравленной беглянкой.

Через полчаса я уже была на рынке, вернее, на предпраздничной ярмарке, вобравшей в себя все буйство этого дня. В моей сумке аккуратно лежали несколько вышитых полотен и вязаных вещей тонкой работы Саванны, которую она доверила мне продать. Выручку мы должны были поделить, и мою скромную долю я уже мысленно примерила к увиденному здесь же зеленому платью из тончайшего льна, будто сотканному для дня, который должен быть счастливым.

Гигантский шатер взмывался вверх, укрывая в прохладной полутени нескончаемые деревянные прилавки. Казалось, здесь в одном месте собрали весь плод нашего труда, всю суть Лощины, выставленную на обозрение и обмен.

Слева, от самого входа, манили запахи: горы корнеплодов, круги сыров, туши в тучах мух, бочки с солениями. Дальше шли полезные в быту предметы – простая глиняная и деревянная утварь, полотно, добротная обувь. А потом начиналось царство красоты и мастерства: тонкие льняные платья, медные подвески, шкуры, блестящие медные украшения… Все, что рождалось из наших рук под присмотром Стражников.

Не продавалось здесь лишь одно – оружие. Его не было на прилавках, но его призрак витал в воздухе, в самом факте этого изобилия под неусыпным оком.

По пути к прилавкам я почти столкнулась с Майком Филдом. Это был тот редкий Стражник из добрых с вечно растрепанной шевелюрой и искорками в глазах – парень, который не мог прожить и пяти минут, не улыбнувшись кому-нибудь. Не знаю, видел ли его кто-нибудь серьезным. Он вечно что-то напевал себе под нос, пританцовывал на месте или корчил рожицы, отчего все дети в округе обожали его.

Завидев меня, Майк всегда бросал все дела и первым спешил поздороваться. Мне это было безумно приятно, и, не скрою, порой я засматривалась на него: когда он улыбался, на щеках появлялись ямочки, и я не встречала парня милее.

В этот раз, встретившись взглядом, мы синхронно кивнули друг другу – нарочито резко, как два заговорщика. Майк замахнулся так, что подбородком звонко щелкнул себя по груди. Я прыснула, а он, изображая страдания, начал охать и тереть «ушиб», корча такую гримасу, что я уже не смогла сдержаться и рассмеялась.

– Кажется, мне срочно требуется помощь лучшего работника Лазарета, – сказал он, ухмыляясь сквозь гримасу боли. – Особенно с неуклюжестью перед вечерними танцами.

И он снова расплылся в своей фирменной улыбке с ямочками.

Поддразнивая, я лишь помахала ему рукой, даже не останавливаясь. Мне нравилось его дразнить. А потом я во что-то врезалась – шла-то я, не глядя по сторонам, а обернувшись на Майка. Бросив взгляд на препятствие, я тут же перестала смеяться. Серо-коричневая форма, кожаные нашивки, на груди – эмблема с выжженной горой и трещиной: передо мной стоял Стражник. Он смотрел на меня колким, сверлящим взглядом. Нижнюю часть лица скрывал высокий воротник куртки, а обеими руками он сжимал ружье так крепко, будто готов был пустить его в ход в любую секунду. Мне это показалось… странным. Слова извинения застыли у меня в горле.

Дендал Арис. Осиротевший, как и многие после войны, но совсем недавно. Дружелюбием он никогда не отличался, но прежде он просто держался особняком, а не смотрел на людей, как на мишени. В последнее время его все чаще видели в компании Томаса и Уорена. Видимо, дурное влияние давало о себе знать.

Я решила, что этот эпизод не стоит моего внимания, и, резко отвернувшись, поспешила закончить дела. Быстро разложив на прилавке вязаные и вышитые Саванной вещи, я лишь надеялась, что сегодня рынок не отнимет у меня слишком много времени.

В это время я заметила, как Уорен наблюдал за мной, облокотившись на прилавок с табаком. Наши взгляды встретились через толпу, но я тут же поспешила отвернуться, что, впрочем, не помогло.

Уорен заговорил нарочито громко и издалека.

– Мисс Динн! Рад видеть, что коммерческий дух еще жив в Лощине. Носки для наших доблестных стражей? Я бы купил пару. Мои вечно промокают от местной… холодности.

– Эти носки не для того, чтобы греть тех, у кого совесть уже давно выстужена. – Холодно отрезала я, зная наизусть его перепады настроения.

Уорен не отреагировал, вместо этого он взял в руки край материи, лежащей передо мной на прилавке.

– Какой хороший материал. Здесь два ярда?

Я вскинула на него глаза, отмеряя ткань.

– И зачем он Вам? Сшить себе саван?

– Саван… Нет, слишком мрачно. Думаю, на шторы. Чтобы, глядя на них по утрам, вспоминать, Ваш яростный взгляд. Это будет бодрить.

Он забрал сверток, вежливо кивнул, и удалился. Он не просто купил ткань и носки. Он купил весь прилавок и ушел с товаром, как с трофеем, оставив меня с ощущением, что я проиграла этот раунд, даже не поняв, как.

Управившись с делами на рынке, я направилась в Лазарет проведать своих больных.

Двухэтажное деревянное здание с внутренним двориком встретило меня привычным запахом – смесью трав, хлорки и тихой боли. Сегодня, в преддверии праздника, атмосфера здесь была особенной: сквозь открытые окна доносился гул толпы, и пациентам было сложнее всего. Видя всеобщее оживление, они метались, словно раненые птицы в клетке. У пары самых нетерпеливых даже слетели повязки, когда они пытались высунуться из окон – пришлось браться за дело.

Я перевязала раны, предварительно смазав их свежим целебным настоем – рецепт я вывела сама, и он помогал лучше фабричных мазей. А чтобы скрасить вынужденное заточение, раздала успокоительный травяной сбор – пусть хоть он навеет праздничные сны.

Последним пунктом был визит к смотрителю. Я сбросила запачканный халат, накинутый поверх платья для чистоты, и поднялась на второй этаж. Нужно было выпросить у Стражника, присматривающего за Лазаретом, разрешение посетить склад медикаментов. Запасы таяли на глазах.

Мистер Уиллис был на месте, о чем свидетельствовал сильный хмельной запах, который я почуяла еще на подступе к его кабинету. Вскоре перед моим взором предстал и он сам в состоянии сильного опьянения. Это был невысокого роста, полноватый мужичок, которому давно уже минуло за сорок. Женщины его не интересовали, как и переезд с обжитого места и многолетней службы в нашем Лазарете. Мистер Уиллис страдал повышенным давлением, и его лицо обычно сменяло весь спектр красного: от розоватых оттенков до багровых.