Л. Эндрюс – Проклятие теней и шипов (страница 35)

Я улыбнулась.

– Я ненадолго. Даю слово.

Сив скорчила недовольную гримасу, когда Мэви потащила ее в дом, но не стала со мной спорить. Они обе знали, как я боялась грядущих обетов. Знали, как свято я верила, что эта свадьба задушит мою свободу. Может, я преувеличивала, но поделать со своими чувствами ничего не могла.

Во дворе еще толпилось достаточно народу, так что я прошла мимо стражников незамеченной. Они требовали, чтобы все вернулись по домам и выставили охрану у каждой двери. Я нырнула в подстриженные кусты рябины, волчьих ягод и папоротников.

Легкой поступью я в двадцать шагов добралась до зеленого купола, укрывшего заброшенную школу, и проскользнула внутрь. Дверь была не заперта, но с внутренней стороны замок сохранился. В нос ударил тяжелый запах пыли и старого пергамента. Вероятно, сюда редко кто-то ходил. В противоположной стороне комнаты высился учительский стол с подсвечником для сальных свечей. На столешнице лежала толстая книга, а на медной пластине был выгравирован символ древа богов. В центре стояло несколько скамей из черного дуба. Стрельчатые окна были расписаны сценами из легенд. Ночной народ, благословляющий деревья. Морские змеи и чудовища, насылающие приливы. Хаос, сгущающий тени, взрезающий почву, исцеляющий. Я и не знала, что хаос на все это способен. Хотя я вообще мало что знала о хаосе.

Разные земли, разные стихии.

Ночь понемногу стихала. Снаружи стучали редкие шаги и доносились бормочущие голоса, но никто не нарушил моего одиночества. Я сидела на передней скамье, думая о предсказаниях девочки в вуали, вспоминая, как я жаждала перемен, о которых она говорила, и как потеряла веру в них.

Я не осознавала, что плачу, пока соленая капля не упала на руку.

Завтра я увижу пытки. Мне следовало радоваться, но мой желудок бунтовал при одной только мысли о ликовании тиморцев, которые сойдут с ума от восторга, пока палачи будут делать свое кровавое дело.

– Элиза.

Испугавшись, я резко втянула воздух. Дверь закрылась, и Легион запер ее, а затем поднял на меня глаза. Я смущенно вытерла слезы.

– Что… что ты здесь делаешь?

– Я подкупил Мэви, и она рассказала, куда ты ушла, – лукаво улыбнулся он. – Ей очень понравились фиги.

Я тихонько засмеялась и снова повернулась к нему. Сердце билось в такт его шагам. Он сел рядом, и по спине пробежала дрожь. Вместо лука он взял два ножа. Его кожу как будто недавно хорошенько отмыли.

Он ничего не сказал.

Как будто почувствовав, что мне нужна тишина, Легион молча изучал расписные стекла.

Я не знала, сколько мы так просидели, но, когда я наконец заговорила, голос показался чужим.

– Я рада, что тебя не зацепило на охоте. Ты что-нибудь видел? Покушение на короля?

– Нет. – Легион оперся локтями на колени. – Меня не было рядом в тот момент. Но я не уверен, что это был подпольщик.

– Почему?

– Слишком точный выстрел, – вздохнул он. – Стрела засела в небольшой впадинке на коре дерева, под идеальным углом, вошла в ствол на несколько дюймов. Стрелок целился точно туда. Как будто хотел промахнуться. Подпольщик, настолько осмелевший, чтобы попытаться убить короля, не станет стрелять мимо. Может, у него и не выйдет, но стрелять он будет на поражение.

– Тогда кто?

– Не знаю, и мне это не нравится.

Я мягко улыбнулась и положила руку на его предплечье. Легион выждал немного и накрыл мою ладонь своей. Затем поднес ее к губам – его фирменный жест, который я тоже в нем полюбила.

– Я боялся за тебя, – тихо признался он, как будто сомневался, говорить или нет. – Тебя не оказалось в твоих покоях, и этот страх так глубоко поселился в моей груди, что я перестал соображать. Я разнес бы по камешку весь ваш дом, если бы Мэви меня не встретила.

Его слова отрывали меня от печальных мыслей, облегчали душу, распаляли сердце. Несколько ночей. Свободных ночей. Я не собиралась тратить их впустую, засыпая в разлуке с Легионом. Сглотнув последнюю нервозность, я скользнула к нему по скамье. Я коснулась ладонью его щеки, встретившись с ним взглядом. Я затерялась в черноте его глаз и древесном запахе его загорелой кожи.

– Что заставляет тебя плакать, Элиза?

Подбородок задрожал. Я смущенно отвернулась, но Легион остановил меня одними кончиками пальцев.

– Все, – призналась я. – Завтра казнят предателей моего короля, а я по ним плачу. Я самое слабое существо, которое только мог породить Тимор. Я ненавижу эту муку внутри, ненавижу любить и ненавидеть свой народ одновременно, ненавижу то, что люблю эттанцев, но стою выше их статусом, ненавижу то, как меня очаровывают и пугают фейри. Это все просто невозможно давит, и завтра люди будут ждать насмешек, и криков, и злобы. Король казнит их не только от своего имени, но и от моего. Что, если он заставит меня говорить? Как мне смотреть в глаза осужденным за то, что они защищали свою землю? Они не виноваты в том, что со мной стряслось, – они просто сражаются за дом, который у них украли. Как мне смотреть на них и ничего не чувствовать?

Я прижала руку к груди, пытаясь подавить рвущиеся наружу рыдания.

– Ты читаешь мои мысли, – сказал он, опустив глаза в пол. – Тимор был не очень-то добр ко мне большую часть моей жизни. Каждый день я ловлю себя на том, как разочаровываюсь в обществе все больше и больше, но эти недели с тобой всколыхнули что-то во мне, и теперь я ничего не понимаю. Твоя любовь к этой земле и ее людям – коренным людям, – я не знаю, почему меня это волнует, но это так, и это только твоя заслуга. У меня не хватает слов для тебя.

– Тебя послушать, так я какая-то великая фигура.

– А разве нет?

– Я трусиха. Спряталась здесь, плачу. А должна уже выбрать, использовать свой голос или нет, и стоять на своем до последнего.

Легион прищурился и выпрямился.

– Да уж. Ты могла бы делать каждый свой выбор смело и уверенно, но тогда я бы начал опасаться, что ты не человек.

Я рассмеялась некрасивым булькающим смехом. Легион усмехнулся в ответ.

– Однажды мне сказали, что с каждым решением, над которым мы мысленно бьемся, с каждым последствием, которое взвешиваем, мы обретаем веру в наш окончательный выбор. Нам нужно время, чтобы понять, кто мы, но когда мы выбираем себя и свой путь, мы защищаем свой выбор до последней капли крови.

– Кто тебе это сказал? Мне нравится.

Над бровью Легиона собралась морщинка.

– Вообще-то, если задуматься, я не помню.

Я вздохнула и посмотрела вверх, на балки куполообразного потолка.

– Если честно, меня заставляют плакать не только казни, подпольщики и жестокие короли. Можешь считать меня дурой, я ведь всегда знала, что это случится, но скоро закроются торги, и, похоже, мой выбор, хороший или плохой, больше моим не будет.

– Ты знаешь, что король приказал мне определиться, – хрипло произнес он.

– Да. Он сказал мне перед охотой.

– Это не должно было случиться так быстро. И как мне это сделать?

В его голосе слышалась грусть. Я потянулась к нему, хотя вряд ли мой жест сочувствия мог ему помочь, если я продолжала плакать. Я заставила себя криво улыбнуться.

– Как ты собирался это сделать, когда только приехал?

– Это сложный вопрос. Все слишком изменилось с тех пор.

– Оу, – улыбка растянула пылающие щеки. – Неужели?

Легион улыбнулся в ответ и провел рукой по моей шее. Я не обманывала его, прикидываясь скромницей. Он наклонился ближе, и наши носы соприкоснулись. Легион запустил пальцы в мои волосы.

– Я спрашиваю, как мне отдать тебя какому-то дураку, потому что правда не знаю как. Как я могу выполнять свой долг, когда сердце пылает желанием заполучить тебя для себя?

Я хотела заговорить. Слова не шли, но признание Легиона требовало ответа.

Он прижал палец к моим губам. Его взгляд сломил меня, заставил покориться его милости. У меня было достаточно времени, чтобы отстраниться, достаточно, чтобы остановить его, и достаточно, чтобы признать, что я никогда его не остановлю, даже если так будет тысячу раз нужно.

Легион поцеловал меня.

Он приник к моим губам со всей страстью, удерживая мой затылок, притягивая меня к себе, и от него я никогда не желала освободиться.

Он принял мой судорожный вздох на свой счет и улыбнулся. Легион наклонил голову и разомкнул мои губы. Наши зубы и языки столкнулись. Желание росло. На вкус он был как дождь и мед. Я обвила руки вокруг его шеи, привлекая ближе. Ладони Легиона легли мне на талию, и мы прижались друг к другу. Я откинулась назад, вцепившись пальцами в его плечи, и потянула юношу на себя.

Его ножи бились о деревянную лавку, и их гулкое эхо вкупе с нашими жадными вздохами заполнило старую школу. Его пояс с оружием впился мне в бок. Я вздрогнула, и Легион тут же избавился от него.

Я вложила в следующее прикосновение всю свою благодарность. Руки забрались под его рубашку, к коже, прослеживая линии мышц его груди, и он застонал в мои губы. Я не знала, можно ли было как-то аккуратно отодвинуть и мою ночную рубашку. Разумеется, у меня ничего не вышло, и я запуталась в ней руками, стараясь прижать Легиона как можно ближе.

Легион навис надо мной. Глаза его потемнели от желания. Пальцы пробежали по моей шее до воротника. Он стянул его с моего плеча, открывая бледную, как лунный свет, кожу.

– Это опасно, – сказал он.

– Да.

Прикасаться к женщине во время торгов было строго запрещено, не говоря уж о том, что переговорщику нельзя было трогать свою подопечную. Узнай кто-то, и нас ждал огромный скандал. Но все это не имело значения. Я спустила с плеча второй рукав и снова притянула Легиона к себе.