Л. Эндрюс – Король Вечности (страница 34)

Селин и Ларссон обсуждали царившую обстановку в Башне. Они комментировали количество завсегдатаев, торговцев и незнакомых фейри. Иногда посмеивались над своими товарищами, спотыкавшимися о собственные пьяные ноги.

Меня не замечали, но я и не возражала, так как всецело погрузилась в восхитительную музыку. Менестрель поднял глаза, словно почувствовав внимание, и усмехнулся. Мое внимание придало ему сил, и он покачал худыми плечами.

Теперь, когда удалось разглядеть его лицо, оказалось, что внешне музыкант не так уж и суров, как мне сперва показалось. Более того, он был ужасно обаятельным. Волевые черты, острая челюсть, ямка в центре сияющего подбородка.

– Вы не родом из этих морей? – Его голос звучал мягко, как летняя ночь, и насыщенно, как осенний полдень.

– Нет. – Мне никогда не доводилось слышать более сладкого голоса, чем его. От каждой ноты по всему телу прокатывалась волна крови, собираясь в глубине живота, пока… черт возьми, мне не пришлось сжать бедра, почувствовав прилив неистовой потребности, запульсировавшей между ног.

Я вздохнула, сдерживая пробивающийся из глотки стон.

– Прекрасно. – Я зааплодировала, безмолвно умоляя мужчину исполнить еще что-нибудь.

– Что прекра… – Селин проследила за моим взглядом и резко вскочила со стула. – Дерьмо!

Я вскрикнула, когда ее грубые руки зажали мне уши. Менестрель поднялся на ноги, не сводя с меня глаз, свирель звучала все громче. Я вцепилась ногтями в руки Селин. Как она смеет мешать наслаждаться столь чудесной мелодией?

– Ты слышишь зов, – пропел мужчина.

Он не произносил слова. В его речи не чувствовалось ничего банального и утомительного, как в обычном разговоре. Каждый вырвавшийся звук становился мелодией. Чувственная, восхитительная мелодия, от которой грудь вздымалась, а кожа горела от желания, подобного которому я не испытывала с тех пор… с тех пор, как Кровавый певец одурачил меня в моих покоях.

– Нет, земная фейри! – пронзительно закричала Селин. – Заткнись. Ларссон, приведи короля. Приведи короля!

Я отпихнула Селин и встала. Часть моего сознания прекрасно понимала, что завсегдатаи прервали свое веселье, чтобы понаблюдать за внезапно развернувшейся стычкой. Но мне было наплевать. Почему чем дольше он играл, тем моложе казался? Его кожа была цвета возделанной земли, а волосы – золотистыми, как переспелые груши.

Он сладко улыбнулся, и я чуть не оступилась, почувствовав прилив мучительного желания, прокатившийся по моему центру.

– Отпусти ее, проклятый морской певец. – Селин швырнула одну из оловянных кружек в голову моего менестреля.

Думаю, стоит перерезать ей горло, если своим поведением она снова помешает ему петь и играть.

Менестрель сделал паузу, изучая Селин сузившимися глазами, а затем сверкнул безжалостной ухмылкой.

– Потеряла голос, маленькая сирена? Давай, попробуй спеть мне в ответ, пленительная искусительница.

Сирена? Что за глупости от моего милого музыканта. Селин разговаривала с приливами, а не обольщала сердца.

– Может, вместо этого я отрежу тебе поганый язык? – Селин издала низкий рычащий звук. – Освободи ее.

– Мое право! – крикнул он в ответ. Оглушительный голос лишь укрепил гармонию мелодии. Его глаза стали темнее, а лицо на мгновение исказилось, став каким-то исхудалым и осунувшимся. – Требую сердце, и долг будет оплачен, а после я покину эту дыру.

– Она принадлежит твоему королю, и…

– Она моя.

Я вздрогнула, когда на лице менестреля промелькнуло жуткое, похожее на скелет выражение. Острые скулы, потрескавшаяся кожа, гнилые зубы. На следующем вдохе, едва его губы коснулись флейты, прежний плутовской шарм вернулся.

Мой пульс замедлился.

Все тело раскалилось от вспыхнувшей из ниоткуда жары. На лбу выступил крупный пот, а дыхание становилось все более хриплым. Мне стало страшно, что в любой момент просто испепелюсь, если не удовлетворю нарастающее напряжение в теле. Моя ладонь скользнула по животу и потянулась к поясу брюк, прежде чем я успела осознать происходящее. Если менестрель не принесет мне желанного облегчения, то я сама все сделаю.

Однако чья-то сильная рука шлепнула меня по запястью, резко убирая кисть с ремня.

– Эрик? – Его имя сорвалось с моего языка, как благоговейное восхваление. Оно звучало так восхитительно, что не шло ни в какое сравнение с песней в голове. Что-то в Короле Вечности притягивало меня, влекло сильнее, чем мелодия менестреля. Воспоминания о теле Эрика, прижатом к моему, и, милостивые боги, его неистовый поцелуй под водой.

Крупная дрожь пробежала по спине. Я пошла бы на все, лишь бы снова испытать его вкус.

– Эрик. – Кончики пальцев коснулись его щетины, а большой палец задержался на шраме над верхней губой.

Бладсингер схватил меня за запястья и мягко отстранил мои ладони. Он с яростью уставился на Селин и Ларссона.

– Как долго вы позволяли ей слушать?

– Мы почти не слышали ее, – с отчаянием в голосе ответила Селин. – Ты же знаешь, я отвыкла от их песен, а Ларссон предпочитает женщин.

Они слышали? Да! Мой менестрель.

Я вцепилась в руки Эрика и потянула его вперед.

– Ты должен послушать. Это потрясающе.

– Да, родная. Я слышал ее. – Он бросил взгляд через мое плечо. – Заканчивай, морской певец. Не тебе на нее посягать.

– Даже король не сможет защитить ее от меня, – пел менестрель. – По праву мне причитается плененное сердце. Обет долга.

Эрик устало вздохнул. Его плечи поникли в знак поражения.

– Я только что получил ее, а теперь должен отпустить. – Он повернулся лицом к странному менестрелю и вытянул руку. – Король Вечности выполнит твою клятву и дарует свободу.

С извращенным ликованием в глазах менестрель прекратил свою игру, чтобы перехватить руку короля, но все произошло мгновенно. Эрик успел одной рукой ухватить того за горло и полоснуть острыми зубами по своим пальцам второй руки так, что по костяшкам потекла струйка крови.

Без предупреждения король воткнул окровавленные кончики в ухо моего менестреля. Возможно, я закричала, хотя точно не помнила, так как большинство звуков заглушил пронзительный вой.

Менестрель зажал ухо и рухнул на колени. Когда-то прекрасное лицо исказилось и превратилось в нечто чудовищное. На щеках не хватало кожи, а сквозь мясистые сухожилия виднелись пожелтевшие зубы. Цвет лица стал бесцветным, почти полупрозрачным.

Король взял меня за руку и притянул к себе.

– Никакой обет рабства не перевесит слова твоего короля.

– Спойте, – всхлипывал менестрель. – Спойте, прошу вас.

Он забился в судорожных конвульсиях. Из уха хлынуло что-то похожее на морскую пену, отвратительные глаза закатились обратно в череп. Сжав челюсти, существо сквозь зубы умоляло короля спасти его.

Вокруг собралась толпа. Никто не пытался помочь умирающей груде костей, оставшейся от морского певца, большинство наблюдало за происходящим, словно это была увлекательная часть вечера. Несколько взглядов обратились ко мне, любопытные и, возможно, слегка обеспокоенные. Мое тело, по-прежнему прижатое к Кровавому певцу, ощущало его рельефные формы, отчего непрекращающийся жар на моей коже превращался в сводящее с ума кипение. Я вонзила ногти в его руку, желая притянуть того еще ближе.

Черт возьми, я бы упала на колени и взмолилась, лишь бы он снова прикоснулся своими искусными руками к моей коже.

Я прильнула к нему, стараясь почувствовать на себе его давление и хоть какое-то облегчение от боли, пульсирующей между бедер.

Эрик вдруг нахмурился и потащил меня сквозь толпу, остановившись перед Ларссоном. Он оказался привлекательным мужчиной, с волевой челюстью и аккуратной бородкой. Не задумываясь, я провела ладонью по изгибу руки Ларссона. Боги, насколько же он был силен.

Кровопийца издал странное шипение и потянул меня назад.

– Принеси лекарство, Ларссон.

Никогда не задумывалась, насколько мне нравится его имя. Ларссон. Не так приятно на слух, как Эрик Бладсингер, но довольно близко.

Ларссон сдавленно хихикнул.

– Вы можете называть меня как угодно, принцесса. Я буду Бладсингером на одну…

– Иди, или лишишься глаза, – прорычал Эрик.

Ларссон замер, когда Эрик, казалось, был готов выполнить свою угрозу, – и поднял руки в знак капитуляции.

– Я найду Поппи.

– Черт возьми, я произнесла это вслух.

– Да, любимая.

– Хватит вынуждать меня говорить. – Я схватилась за грудь, не в силах усмирить разгорающееся желание. – Это… это личные мысли.

– Уверяю, не я заставляю тебя. – Бладсингер провел меня в заднюю комнату, уже занятую обнаженными мужчиной и женщиной: ее тело распростерлось на столе, а его бедра раскачивались так интенсивно, что край столешницы ударялся о стену. – Вон!

Пара закричала и бросилась за одеждой, так и не взглянув на короля. Через несколько ударов сердца они скрылись, а Эрик захлопнул засов на двери.

Я стянула верхнюю рубашку. Как же здесь невыносимо жарко. Должно быть, в каком-то укромном месте комнаты полыхал огонь. Я задрала юбку на ногах, если сейчас же не освобожусь от этой удушающей одежды, то закричу.