Квинтус Номен – Золотко партии (страница 9)

— Немного — это сколько?

— Мы долго спорили, но мне удалось ее уговорить на пятьдесят тысяч фунтов, хотя она только двадцать поначалу соглашалась взять.

— Бабуль, приготовь вечером еще пятьдесят, я тогда сама поеду ее уговаривать. А пока… ты подожди, я узнаю, кто будет транслировать сегодняшний концерт и потом ты ей позвонишь и скажешь, где она его посмотреть сможет. А лучше пошли к ней кого-то, пусть человек проследит за тем, чтобы она концерт увидела…

— Договорились, я тебе на переговорах нужна буду?

— Нет, а вот на концерте очень нужна. Мы начинаем в шесть вечера…

Глава 4

Ехать мне никуда не пришлось: Валери Элиот сама приехала на представление. А после него (Вася тоже примчался в Лондон, узнав — через бабулю — что я затеваю «очередное выгодное дельце») бабуля подписала с ней договор, по которому полпроцента со всех сборов от демонстрации шоу будет поступать ей. Мою долю это не уменьшило, я все же в контракт с ирландскими деятелями искусств вставила пункт о том, что «роялти за использования стихотворной основы будет оплачиваться отдельно, но не более чем» — а размер этих роялти Вася все же вдвое уменьшил, так что все остались довольны. А больше всего довольной осталась я: в контракте с Валери было особо отмечено, то договор касается исключительно «оригинальных стихотворений», а в отношении переводов на другие языки будут применяться законы соответствующих стран. Вообще-то они были очень разными, эти законы — но для себя я решила, что пользоваться буду законами советскими, а в СССР пока что для переводов с иностранного согласие автора не требовалось, а права на перевод принадлежали переводчику.

Ну а я в молодости одно время просто фанатела от «Кошек», оригинальный фильм посмотрела раз, наверное двадцать, затем умудрилась как-то посмотреть постановки на французском и итальянском, а русское шоу своими глазками два раза в театре увидеть успела. И в связи с этим вытащила из Валери еще половину ее роялти (то есть половину от половины процента) за шоу на французском и итальянском (сказав, что так она хоть что-то получит, а я согласия на другие переводы под мою музыку просто не дам), ну а за представления в СССР на русском она вообще ничего не получит. Как, впрочем, и я…

Зато я получу все отчисления за выпуск музыкального сопровождения шоу на пластинках, а она с этого не получит вообще ничего — и она согласилась: Вася ей очень популярно объяснил, что если она откажется от роялти здесь, то на продажах книжки получит куда как больше — если я тексты песен на альбомах печатать не стану (хотя у меня раньше и мысли такой не было). Еще множество бумажек по мелочи подписывать пришлось, но дядя все качественно подготовил и мы, хотя и просидели часов до трех ночи, все бумажки оформили. А оформлять их пришлось просто потому, что она согласилась «передать права бесплатно» (ну, почти бесплатно) для единственного шоу с несколькими повторами его по телевидению, а теперь запахло постоянными показами, которые обещали очень даже приличные деньги. Или даже неприличные — но в денежных вопросах, когда суммы явно превышали традиционные карманные расходы, каждая копеечка (а так же центик или пенсик) должна быть должным образом юридически оформлена.

А деньгами тут запахло со страшной силой: шоу произвело на публику ошеломляющее впечатление. Потому что еще никто и никогда не пел оперных арий, пританцовывая, прыгая и даже стоя на голове — то есть пока еще никто такое не делал. То есть британцы уже знали, что мои детишки на многое способны (в рамках рекламной компании тут по телевизору показали и «ранние» выступления ансамбля, включая исполнение канкана), но такого никто вообще представить себе не мог. А теперь представили — и Вася, хотя и в шутку, посетовал на то, что я «перебралась в СССР»:

— Пекенья, если бы ты со своими талантами осталась в Аргентине, то одна удвоила бы бюджет страны на одних только лицензионных отчислениях.

— Вася, если бы осталась, то у меня и десятой доли того, что я сделала, сделать не получилось бы: дома я так и осталась бы юной представительницей семьи дипломатов, а в СССР меня всячески поддерживали даже Брежнев и Фурцева! Кстати, бабуля, мне тут добрые люди намекнули, что за такую поддержку людей стоит поблагодарить, так что если ты закажешь у немцев уже шестидверный «Пульман», поддержка меня товарищем Брежневым будет еще более серьезной.

— А на какие…

— Мама, купи Бержневу «Мерседес», пекенья уже денег заработала на два десятка таких машин.

— А сколько она потратила на это шоу? Вот когда все эти британцы и прочие расплатятся…

— Я говорю о деньгах, которые она заработала своими собственными руками: она мне дала десяток скрипок собственного изготовления, и я их перед поездкой сюда успел продать… более чем за полмиллиона долларов.

— Это как? — искренне удивилась я. — Вроде имя «Гадина» среди выдающихся скрипичных мастеров не значится.

— Уже значится. Я в среду в прямом эфире провел публичную экспертизу: собрал дюжину лучших американских скрипачей и устроил им слепое прослушивание твоих скрипок и Гварнери и Страдивари, которые ты мне дала. Я тебе привез видеозапись этого цирка, думаю, ты повеселишься не меньше, чем я, когда на все это смотрел. А потом в прямом эфире тут же устроил аукцион твоих скрипок. В общем, на представление я потратил чуть больше семидесяти тысяч, а аукцион принес пятьсот девяносто. Мам, на «Мерседес» для пекеньи тут с большим запасом хватит, а ты, чика муи респетада, постарайся изготовить до лета еще пару десятков. Больше не надо, а то цена сильно упадет, но, думаю, до полусотни в год я смогу продавать за деньги, которых твои скрипки по-настоящему стоят. Но только если ты сама не начнешь их распродажу…

— Вася, у меня по этому поводу идея появилась, объясняющая в том числе и причину, по которой скрипки на рынке появляться будут, но маленькими партиями. Скажем, я скрипки делаю для конкретных девочек в своем ансамбле, а когда дети подрастают и из ансамбля уходят, я их другим детям уже не передаю…

— Ты всегда придумывала всякие глупости, из которых выходили вещь довольно забавные и приятные. Я подумаю над этим, и на первый взгляд мне твое предложение нравится — но все же его нужно хорошо просчитать. У тебя сколько за сезон скрипачей из ансамбля уходит?

— Вот сколько посчитаешь, столько и уйдут: на самом деле у меня мало кто из детей больше двух-трех месяцев удерживается — ведь работа музыкантом очень трудна и утомительна. Просто никто еще про это не догадывается, так что…

— Спасибо, пекенья… действительно, я как-то не сообразил, хотя сам видел, что дети у тебя на каждом концерте чаще всего новые. Но так быстро обучить новых… ты и на самом деле гениальный педагог. Ну а я, так и быть, потружусь для своей гениальной племянницы, чтобы она с голоду не померла. Завтра концерт у тебя во сколько начинается? Я насчет, когда мне билет в США покупать: на вечер или уже на послезавтра.

— Концерт? Вроде начинать будем в час дня… и он минимум на три часа растянется.

В воскресенье пришлось вставать рано (с учетом «поздних посиделок»), в самом начале десятого. Но организм молодой, парочка чашечек кофе — и он взбодрился (а про размер чашечек я ничего не говорила, правда у обслуги в гостинице этот размер вызвал восхищение «могучими организмами русских женщин»). А официантке, которая выразила мне свое «восхищение», я сказала, что родилась и выросла в Аргентине, и мне такой завтрак привычен — а соседки из Бразилии нас вообще считают по этой части слабаками, так что, надеюсь, слухи насчет «бессонной ночи» не расползутся. Но официантка вдобавок оказалась еще и ирландкой, заботливо принесшей мне вчерашнюю Дублинскую газету — с просьбой поставить автограф на заметке (на первой полосе!), в которой меня скромно называли не по имени, а просто Bandia ceoil na hÉireann — то есть богиней ирландской музыки. Ну или Ирландской богиней музыки, что, впрочем, практически одно и то же. А вот в британской прессе меня обозвали скромнее: просто «Goddess of dance», без указания национальности, или вообще «mistress of the dance», даже с маленькой буквы. Я из-за такого пренебреженья обидеться решила, но просто не успела: работы было еще много, а время концерта как-то слишком быстро приближалось. Впрочем, там я уже ни петь, ни плясать не собиралась, так что спокойно отправилась в Гайд-парк и занялась делом.

И концерт (на этот раз, как было заранее объявлено, это был просто музыкальный концерт) прошел, на мой неискушенный взгляд, неплохо: дети прекрасно все намеченное отыграли, зрители были довольны… А когда время уже подошло к концу, вся смычковая группа просто встала и ушла за кулисы. Но остальные дети остались, хотя половина из них тоже свои инструменты отложили и, поочередно заходя за кулисы, возвращались уже с инструментами другими. В основном с электрогитарами. И когда заинтригованная публика замерла и на площадке воцарилась тишина, прозвучали вступительные такты: Катя слегка ударила по тарелкам, Людочка нажала на клавиши электрооргана. Все того же «Вокс-Континентала», но с некоторыми моими «доработками»: ребята из Фрязино мне кое-какие микросхемы на заказ изготовить успели, да и на приборном производстве девочки тоже мои просьбы без внимания не оставили. Но микросхемы — это так, мелочь, а вот когда рабочие сцены подняли (еще для ирландского шоу приготовленные) все «ступеньки», среди публики начал подниматься легкий шум, потому что ушедшие за кулисы девочки-скрипачки теперь сидели за двадцатью четырьмя ударными установками — а тут еще и духовая группа вступила. А когда лифты подняли «ступеньки» до конца и сидящие за барабанами девочки дружно по ним стукнули…