Квинтус Номен – Золотко партии (страница 10)

Я постаралась повторить изобразить Final Countdown в виде микса сыгранного на ВДНХ во время рок-моба с симфоническим исполнением этой же песни Белорусским президентским оркестром — и попытка удалась на славу. Да и песня для завершения концерта тоже оказалась, на мой взгляд, исключительно подходящей…

На «бис» мы уже ничего не играли, и так концерт продлился почти три часа. Так что в шесть фрязинские монтажники разобрали экраны (мне их Лондонская мэрия предложила им продать за какие-то гроши — ну не представляли тамошние чиновники, что мне эти два экрана обошлись в четыре с лишним миллиона полновесных советских рубликов), мы все упаковали, в восемь уже все погрузили в самолеты (в Гатвике, «Ан» в Хитроу просто не пустили из-за шума)… то есть в восемь грузить начали. Но дети дожидаться окончания погрузки не стали и в восемь уже улетели — а я осталась, поскольку боялась, что с экранами что-то случится. То есть мне на четыре миллиона и плевать бы было — но вот синий светодиод… очень мне не хотелось, чтобы хоть один врагу достался.

Так что вылетела я (вместе с фрязинцами) уже «утром в понедельник», где-то во втором часу. А расслабилась я только когда самолет плюхнулся на полосу в Щелково уже на рассвете. Совсем расслабилась: я даже не помнила, как и кто меня до дому довез. Хорошо, что по понедельникам у меня уроков не было, так что я в таком расслабленном состоянии до пяти вечера и продрыхла. Не совсем все же продрыхла, пару часов я провалялась в какой-то полудреме, мысленно анализируя прошедшие события и пришла к не самому радостному выводу: я ведь на самом деле рассвирепела, когда хулиганы на девочек напали и полностью «взяв управление на себя», я с помощью девочек целенаправленно им руки ломала. По счастью, происходящее в этом режиме «управляемые» не запоминали, и очень мне повезло, что лондонские полицейские вопрос о «нанесении увечий» предпочли замять.

Еще я разок мысленно прошлась по «Кошкам», и пришла к выводу, что Жанну зря на роль Гризабеллы поставила, она все исполнила совершенно иначе, чем Элейн Пейдж. Не хуже, а именно иначе, и лично мне это понравилось не очень. Но Жанне в училище уже многое дали, у нее теперь и своя манера исполнения появилась, и голос именно свой сформировался. И пела она, объективно рассуждая, очень хорошо, но вот эта роль оказалась просто не ее… Но, думаю, те, кто захочет купить лицензию на шоу, найдут подходящую исполнительницу, ту же Пейдж, например. И я, пожалуй, смогу их на эту мысль навести… то есть точно наведу.

И тут уже я окончательно успокоилась, а проснувшись, позавтракала (или поужинала, тут уже непонятно было), включила телевизор новости посмотреть. Посмотрела, узнала, что советский МИД выразил большую благодарность британской полиции за то, что они девочек защитили от группы хулиганов, теперь уже именно поужинала и снова завалилась спать: нервная неделька выдалась, мозгам глубокий сон требовался для восстановления. А во вторник проснулась уже свеженькая, как огурчик. И отправилась на работу…

Ага, сходила на работу: мне что, теперь вообще все зарубежные гастроли отменять? На уроках дети, а на переменах коллеги только и спрашивали, что я там за границей видела и правда ли, что мне пришлось вместо искалеченной Кати самой танцевать. Ага, «искалеченная» в школу пришла, по виду от живой неотличимая, но у нее спросить — так язык отсохнет, а вот меня терзать… Так что когда уроки закончились, я на все плюнула и пошла… на приборное производство: остались у меня кое-какие недоделанные там дела. Но так как я пошла туда сразу после школы, то сначала зашла в столовую на первой территории, небольшую, но довольно уютную, в которой и готовили крайне неплохо. Впрочем, на предприятии все столовые были хорошими, а эта — она просто была самой, что ли, тихой: тут все же цены немного повыше были и рабочие в нее практически не ходили, а инженеры — у них привычки переорать шум станков не было, так что даже и разговаривали они, другим людям не мешая.

Но вот разговор сидящих за соседним столиком я случайно все же расслышала, точнее, сначала я именно случайно ухватила пару «ключевых слов», а затем уже специально прислушалась. И поняла, что эти двое работали в КИСе, а в «столовую для начальства» зашли, чтобы «отпраздновать конец одной работы». И они на самом деле радовались тому, что очередную работу они закончили даже досрочно — но чучелкина память мне немедленно «показала» результат этой досрочности. Очень красочно показала, так что до приборного производства я просто не дошла…

На проходной я забежала в отдел режима (у них телефоны очень хорошие стояли), молча схватила трубку (все тетки в отделе на меня посмотрели очень осуждающе), набрала номер:

— Это Гадина, позовите Елену Александровну. Найдите ее немедленно и передайте: у меня возникла идея новой книжки, пусть захватит Наталью Тихоновну и, если найдет, еще машинистку, но не менее чем первой категории, и пулей ко мне: нужно ее за сегодня написать. Да, спасибо…

Режим есть режим, и работают здесь люди проверенные и профессиональные. Но женщины есть женщины: когда я трубку повесила, та, на столе которой стоял этот телефон, с большим интересом спросила:

— Елена Александровна, а про что книжка будет?

Ну да, «Снова и Снова» и «День Шакала» в СССР уже вышли, причем тираж первой уже вдвое превысил все американские, и все равно она в магазинах была редкостью: расхватывали их мгновенно. Но в городе ими народ уже разжился: книжку (по моей просьбе) и на предприятиях через профком продавали, и в магазины завезли… с запасом. Все равно на всех не хватило, но большинство жителей прочитать их уже смогли. И новость о том, что «скоро появится новая», всех присутствующих здесь дам очень заинтересовала.

— Детектив, политический, конечно, — сдерживая эмоции, ответила я и по возможности спокойно пошла домой. Правда, сохранять спокойствие мне было крайне сложно. Однако я понимала, что машинистки ко мне телепортироваться всяко не смогут, так что я спокойно до дому дошла, спокойно чайку заварила, спокойно насыпала в вазочку конфет… Тоже Елена Александровна с матерью и еще одной женщиной (лет под сорок, которую мне представили как Светлану Викторовну) приехали еще через полчаса. И они тоже были очень спокойными, профессионально спокойными. Готовыми переносить на бумагу самые секретные секреты — но всех их все же удивило начало нашей совместной работы:

— Елена Александровна, я про первую форму присутствующих знаю, но тем не менее возьмите у всех дополнительные расписки о сохранении в тайне новой поступившей информации. И сами такую подпишите… Ну что, готовы? Будете работать по пятнадцать минут, потом столько же отдыхать, так как информация срочная, должна быть подготовлена уже сегодня, крайне желательно справиться часов до шести-семи. Ну что, готовы? Поехали, пункт первый: неисправен замок левой панели, на контактах рабочего реле пайка проведена некачественно, контроль пайки не выполнялся…

Похоже, я несколько увлеклась и темп задала просто бешеный — но женщины все же за мной успевали. Просто потому, что я все индексы по буквам раздельно диктовала… то есть это им тоже помогало за мной успевать, да и назначенные мною пятнадцатиминутные интервалы работы не приводили их в состояние крайней усталости. А так как пунктов в документе было всего-то меньше трех сотен, то все было как раз в шести часам и закончено. На самом деле я знала, что всего пунктов должно быть четыреста двенадцать, но в свое время весь отчет я так и не проглядела, «мелочевку» в конце списка даже открывать не стала — но и того, что тетки напечатали, должно было хватить. И когда тоже Елена Александровна уже укладывала папку со свеженапечатанными бумажками в свой бронированный портфель, я снова сняла трубку:

— Владимир Ефимович? Это Гадина… да, я знаю, что вы знаете, но стараюсь быть вежливой. Бросайте все, я к вам минут через сорок приеду и мы вместе поедем к Леониду Ильичу. Нет, именно вместе, там и вам работы будет до… очень много. Да, очень срочно… да мне плевать, речь на самом деле пойдет о жизни и смерти! Нет, не моей… на месте все узнаете… все, выезжаю.

Вот что мне нравится в Комитете, так это быстрота принятия решений и воплощения их в жизнь. Когда я зашла в кабинет Семичастного, там уже сидел и Леонид Ильич, очевидно, посчитавший, что я что-то очень важное и срочное из Англии притащила. Поэтому, когда мы вошли (вместе с Матвеевой-младшей), Владимир Ефимович очень вежливо сказал:

— Спасибо, Елена Александровна, — и сказал он это точно не мне, но я его такое мягкое распоряжение «отменила»:

— Нет, Елена Александровна пока останется, она полностью в курсе, так как помогала мне документы готовить, и, думаю, ей тут новая работенка обломится, так как не стоит увеличивать поголовье осведомленных. Леонид Ильич, я тут случайно узнала, что на предприятии подготовили к отправке изделия 7К-ОК под номерами четыре и пять, так вот: звоните немедленно, отправку отменяйте.

— Зачем?

— Елена Александровна, доставайте… Вот список недоработок по этим изделиям, предварительный список. Я оранжевым пометила недоработки критические, которые гарантированно приведут к аварии, синим — про которые руководство отдела осведомлено, но для которых мер по исправлению скорее всего не предпринималось. Желтым помечены недоработки мелкие, неприятные, сами по себе не критические, но их по двум изделиям у меня набралось заметно больше двух сотен, и вместе они могут оказаться крайне неприятными. Ну а красным я пометила недоработки, если их так можно назвать, которые гарантированно приведут к катастрофе. С человеческими, между прочим, жертвами.