Квинтус Номен – Золотко партии (страница 11)

— Гадина, ты в этом уверена?

— Поэтому я и попросила Елену Александровну остаться. Если она возглавит работы по проверке всего изложенного, то, насколько я с ней успела познакомиться, ни одной мелочи следователи не пропустят.

— А может, ты сама эту работу возглавишь? Если ты все это смогла написать…

— Ваше превосходительство! У меня все же образование среднее, а тут минимум кандидат наук нужен!

— Интересно, — пробормотал негромко Владимир Ефимович, — если тут написанное подтвердится, то Мишина…

— А он тут вообще не причем, на предприятии есть отдел, который как раз изделиями 7К-ОК и занимается. И вот начальника этого отдела, космонавта сраного… я бы повесила его за детородные органы: зеленым я тут специально пометила то, что по его распоряжению… не выполнялось. Именно он приказал виброиспытания по этому пункту вместо двух суток проводить пятнадцать минут… да вы и сами все прочитаете. По моему мнению именно он за все это и отвечать должен, да и не только по моему: как инженер он — пустое место, как руководитель — просто паталогически некомпетентен. На предприятии уважением ни малейшим не пользуется, народ его — и инженеры, и рабочие — поголовно считают зазнавшимся хамом. Так что самое малое, что следует сделать — так это гнать его с работы поганой метлой, пока он действительно дел не натворил.

— И на его место поставить тебя…

— Смеетесь? У меня, повторяю, образование очень среднее. И очень, очень специальное: я могу отдельно услышать, как играет четвертая скрипка в большом симфоническом оркестре.

— Да я пошутил, а вот откуда у тебя все это?

— А еще я могу отдельно услышать, о чем говорят люди за угловым столиком в переполненной столовой.

— А почему раньше молчала⁈

— Я думала, что изделия для дополнительных испытаний готовят, и для этого они очень даже годятся: мне кажется, что иначе понять, что именно произойдет… у меня это в тридцать втором пункте для изделия номер четыре и в двенадцатом для пятого указано, так вот, понять, что там на самом деле случится и как с этим бороться, без натурных испытаний невозможно.

— А говоришь, образование у тебя специальное…

— Ну да, но в электричестве я все же немного разбираюсь. Хобби у меня такое…

— Хобби, говоришь? Ну, наверное, и в точной механике: вот какие магнитофоны придумала!

— Опять вы дразниться! Я же уже говорила, кто их по моей просьбе сделал!

— Ну да, конечно, мы именно так и считаем. Елена Александровна, завтра к одиннадцати принесите мне план проверки изложенного в эти документах, и готовьтесь возглавить группу расследования: эта белобрысая Елена Александровна правильно заметила, что поголовье осведомленных увеличивать не стоит. Докладывать будете мне, непосредственно по ходу расследования, и если хотя бы четверть… хотя бы десять процентов из того, что эта длинноухая девица нам сообщила, подтвердится…

— То мы ее украсим как новогоднюю ёлку, — прервал Семичастного Брежнев. — И будем вокруг нее хоровод водить. А ты, Гадина, в следующий раз не думай… в смысле, о безобразиях сразу докладывай: оно нам дешевле обойдется. У тебя все?

— По поводу 7К-ОК всё. А по другим поводам… передайте мне, хотя бы на полгода кинотеатр «Рига»: у меня контракт с ирландцами подписан, мне нужно будет труппу танцоров тренировать — а там и ко мне недалеко ехать, и гостиница достаточно приличная рядом.

— Какой контракт? Зачем контракт?

— С ирландцами… ах да, вы же еще не видели наших выступлений. Они захотели у себя это шоу поставить, потом чтобы с гастролями с ним по всему миру ездить.

— И зачем нам такое счастье?

— Четверть валового сбора со всех представлений прямиком мне пойдет. То есть бабуле, то есть для Советского Союза, если что-то будет нужно за границей прикупить задорого.

— Так уж и задорого?

— У них уже почти подписан контракт с Радио-Сити, а там зал почти на шесть тысяч мест. Два представления в день, билеты по пять, и то и по десять долларов… еще вроде они хотят и сугубо американскую труппу подготовить чтобы на Бродвее тоже в два смычка представления давать. Нам — минимум пятнадцать тысяч вечнозеленых в сутки, пять с половиной миллионов в год — это с одной площадки. И всех делов — это натренировать одну-единственную бригаду из четырех десятков человек. Или две бригады, но тогда и выручка удвоится. Дело-то явно выгодное: раз поработали — а потом годами просто денежки собирай и складируй.

— Действительно…

— И это я еще с «Кошками» контракты не подготовила, а там всяко не меньше будет.

— А ты уверена…

— Я же вам когда еще сказала: с этой гастроли я до конца года соберу полста миллионов. Но гастроль была только началом работы, еще потрудиться все же придется. Недолго, полгодика где-то… мне больше будет просто лень руками водить. Опять же, книжки тоже писать придется, а то я себе на музыку денег, сколько нужно, не нагребу.

— Ты уже наговорила… если магнитофоны считать, то…

— Мне этого мало. Потому что для нормальной музыки мне еще столько всякого нужно будет!

— Фанатичка ты какая-то… а когда мы увидим, что ты в Лондоне такого натворила, что уже выручку миллионами считать начала?

— Не знаю. Ирландские пляски я, конечно, к воскресенью для показа по телевидению подготовлю, а вот с «Кошками» нужно будет все заново записать, уже на русском. Ибо нефиг прививать советским гражданам низкопоклонничество перед Западом!

— Не прививай. Но нам-то показать тебе нетрудно будет? А ты тут такого нам понарассказывала, что нам, прежде чем тебе целый кинотеатр дарить, нужно убедиться, что ты не врешь… Стой, не кипятись, я же пошутил, нам просто интересно посмотреть… решим вопрос с кинотеатром. Ну что нам теперь с этой Гадиной делать, — Брежнев повернулся к Семичастному, — она же… да, верно заметил дон Базилио: все воспринимает как четырнадцатилетняя девчонка. Но девчонка очень жадная, ей уже будущих миллиардов долларов — и то мало. Гадина, зачем тебе столько денег?

— Как зачем? Завоевывать мировое господство. Для начала — в музыке… и в литературе, а там — посмотрим. Я же во все стороны такая талантливая, мало ли что еще мне в голову придет?

— Ясно. Ладно, иди уже… воительница. А спектакль ты нам все же покажи…

Домой я ехала с чувством глубокого удовлетворения: Комаров теперь точно не погибнет. То есть на первом «Союзе» не погибнет, но и это прекрасно. Я когда-то читала гениальную книжку гениальной советской писательницы-фантастки, там раскалывалось о том, как плохо знать будущее — если его изменить нельзя. И как хорошо его знать, если его поменять все же можно. Ольга Ларионова своего «Леопарда с вершины Килиманджаро» уже и здесь выпустить успела, я ее даже сумела купить — но теперешнее впечатление от книги у меня сложилось уже другое. Я, наверное, все же поняла, что она книгой сказать хотела: знание о будущем — это всего лишь повод постараться его изменить. А та безнадега, которая раньше этой книжкой у меня в голове вызывалась, пропала: я теперь знала, что будущее — это не фатальная неизбежность, и человек может и должен его менять. Так, как ему хочется, чтобы людям жилось лучше. В конце-то концов, я же тоже людь! А хорошо людям живется там, где и всем окружающим тоже живется неплохо — и в голове у меня родилась новая идея. Интересная, и даже, скорее всего, не одна. Но чтобы ее воплотить…

Время на воплощение у меня все же еще есть. Но — мало, а ведь я еще к завтрашним урокам не приготовилась! Но пары часов на это мне скорее всего все же хватит. А вот сколько времени будет нужно на все остальное… будем посмотреть. И завтра, и на следующей неделе, и снова и снова. Потому что слона нужно есть маленькими кусочками. И я этого слона съем!

Глава 5

Для выпуска от второго апреля Эллеонора Беляева снова «пригласила меня выступить» в «Музыкальном киоске». Потому что за прошедшее с момента моего возвращения из Англии время на телевидении (и не только на нем) кое-что произошло. Ну, во-первых, по телевизору показали мою версию «Feet of Flames» — и шоу вызвало настоящий восторг в народе. Во-вторых, Леонид Ильич (и, мне кажется, в основном по настоянию Екатерины Алексеевны) все же выдавил из меня разрешение на показ по телевизору «Кошек» в оригинальном англоязычном варианте, а затем мне «вежливо предложили» шоу передать в Театр оперетты. То есть все же сначала мне сказали, что шоу стоит народу вживую показывать, причем «на постоянной основе», ну а уже я сказала (ничего особо ввиду не имея), что у нас, кроме Оперетты, пока его никто нормально сделать не сможет, на подготовку «штатной команды» даже у меня минимум полгода уйдет. Потому что дети должны в школах учиться, а не по сцене постоянно прыгать, ну а взрослые так быстро научиться все, что нужно сплясать и спеть, просто не смогут, поскольку они уже «не такие гибкие в ментальном смысле». Но, как говорится, я не на ту нарвалась: товарищ Фурцева просто сказала «пес с тобой, валяй, учи Оперетту, средства мы выделим». То есть она немножко не так сказала, но смысл был именно такой. Ну что, в том, что та же Шмыга прекрасно сыграет (и споет) Гризабеллу, у меня и сомнений не было, а первая же проба меня изрядно удивила: там и почти все остальные артисты были «на уровне лучших бродвейских коллективов». То есть я в принципе знала, что они не хуже, но вот то, что в одном театре наберется достаточно народу, чтобы собрать два дублирующих состава на уровне собираемых по всем Штатам групп, я, откровенно говоря, не ожидала. Как не ожидала и того, что и балетная подготовка в театре будет на уровне лучших чисто балетных мировых трупп. А про оркестр я и не говорю, там товарищи собрались настолько серьезные, что к началу «отборочных соревнований» они почти всю музыку даже в отсутствие партитур буквально «со слуха» неплохо воспроизвели.