Квинтус Номен – Золотко партии (страница 29)

Александр Николаевич тоже так считал (насчет «не своих усилий») и с товарищем Хуа установил довольно тесное сотрудничество. Не прямое: все же и советский, и китайский руководители денежки считать умели очень неплохо, так что «сотрудничество» шло большей часть. черезкомпании бабули. Так оно как-то поэффективнее получалось: аргентинские товарищи (то есть господа) закупали разное мелкое оборудование по всему миру, аргентинские скотоводы отправляли «на временный экспорт» коровьи шкуры, а затем аргентинские же компании поставляли — прямиком с аргентинских заводов, почему-то расположенных в Китае — недорогую кожаную обувь в Европу. Ну а то, что кратчайший путь из Китая в Европу проходит по Транссибу, всем было понятно. А сколько обуви этой по дороге куда-то девается, никто никому не сообщал.

А эта недорогая обувь все же была еще и очень хорошей, на уровне лучших мировых образцов: бабуля почти все оборудование обувных фабрик заказала в Италии, там же купила и лицензии на самые современные модели и даже итальянских обувщиков в Китай отправила «налаживать производство». А деятели китайской компартии на новых обувных фабриках следили за дисциплиной и качеством обучения рабочих — так что брак, если он и появлялся, уж точно за пределы Китая не выходил. Даже теоретически выйти не мог: понятно, что полностью избежать брака на любом производстве просто физически невозможно, да и жестоко рабочих за появление случайного брака нельзя, иначе рабочих просто не останется. Но китайские коммунисты придумали иной подход: при выявлении брака в отправленной с фабрики партии сотрудников ОТК завода вполне могли и расстрелять…

Да, товарищ Хуа был законченным маоистом, но у него хотя бы относительно приличное образование за плечами имелось — и он экономические «выраженные в простой арифметической форме) доводы все же воспринимал. И довод о том, что 'слухи о браке вдвое сократят у капиталистов спрос на товар» он принял близко к сердцу, ну а как он решил решать эту проблему — это уже было сугубо китайским делом, для меня результат был важен…

И в мире уже «привыкли» к тому, что «аргентинская бабка» массово строит заводы по производству всякого недорогого ширпотреба — но под этим словом много чего понимать было можно. Да и фабрики можно было ставить не только в Бразилии или Китае, их и в СССР разместить было не особо сложно (ну, если не кричать об этом на каждом углу). И во всем этом крылась единственная проблема: на приобретение фабрик требовалась куча денег. Конечно, торговля «аргентинским шмотьем» копеечку какую-то приносила, причем довольно заметную, но классика потому классикой и называется, что она во все времена не теряет актуальность, поэтому лозунг «маловато будет!» у меня буквально на родовом гербе был начертан золотыми буквами и я сшибала копеечку везде, где могла. А могла я ее сшибать много где…

Современная технология может считаться современной только в том случае, если она повышает производительность моего труда. Причем в моем случае было безразлично, интенсивным путем эта производительность повышается или экстенсивным. И я — исключительно в силу недостатка времени и более прогрессивных технологий — пошла по второму пути: каждый божий день я героически героичила на рояле, причем мои руки снимались на видео — а затем городские «певички» сыгранное переносили на бумагу, заполняя нотные станы. И все, ими в бумаге исполненное, немедленно регистрировалось и в Союзе, и за рубежом (в Европе и в США, а часть и в Южной Америке тоже). Я Азией я решила пока не связываться, но не потому, что считала азиатский рынок недостойным моего внимания. Просто в Японии все права на зарегистрированное в США воспринимались как «глас божий», индусы принимали авторские права на все, зарегистрированное в Британии, а специально под азиатские рынки я пока ничего не записывала. Но в Штатах одних нот было маловато, там права «окончательно признавались» только после «первого исполнения» — то есть без судебных тяжб и многолетних разбирательств так было. Поэтому Вася для «Бета энтертейнмент» прикупил три небольших региональных радиостанции, детишки (почти каждый день разные) в студии все «мои» сочинения тут же записывали, рабочие и инженеры звукозаписи тут же делали для всех произведений по десятку тиражных матриц, отправляемых в «Бету» самолетами — и американские радиостанции в круглосуточном режиме транслировали эту музыку (в исполнении «малоизвестных групп»), а в «Блокбастерах» можно были и «сорокапятку» с понравившейся мелодией или песней купить. Тиражи, конечно, были более чем скромными — но если какая-то песня «выстреливала», то Вася ее продавал уже крупному лейблу, а еще и местные «музыкальные коллективы» имели возможность лицензию на исполнение песен купить. Относительно недорого (и, понятное дело, с отчислениями как за исполнение песен на концертах, так и за выпуск пластинок с ними уже «в местном исполнении». А так как я умудрялась «сочинить» за день не менее двух десятков потенциальных шлягеров, то такая работенка давала мне глубокое моральное удовлетворение. В размере примерно пятидесяти тысяч вечнозеленых в сутки давала…

Все же очень удачно я у чучелки выпросила в том числе и абсолютную память: я ежедневно выпускала минимум десяток настоящих хитов и чуть побольше песенок проходных, но тоже не убыточных. А по воскресеньям я еще и «крупную форму» выдавала. Понятно, что мировой рынок «столько Гадины» переварить был не в состоянии (а я хиты не только на английском творила, их и у французов беззастенчиво тырила, и у итальянцев, и даже у немцев), но ведь люди не просто так придумали концепцию псевдонимов, так что пока рынок мои творения кушал, особо не морщась.

Вот только я героически перла «из будущего» хиты со шлягерами не ралли того, чтобы на них крупно нажиться (хотя от денег я отказываться даже и не собиралась). Мировое-то господство получает не тот, кто перетянул все одеяла на себя, ведь под такой кучей и задохнуться недолго, его получает тот, кто управляет распределением одеял…

Так что я старалась публику приучить к тому, что «приличную музыку», причем любого направления, обеспечивает лишь «Бета», и где-нибудь через год мимо Васиной компании уже ни одна печенка не проскочит. На самом деле не проскочит: очень много «моей» музыки на радио вообще по разу звучало, причем глубокой ночью — но я таким образом столбила хиты ближайших лет, а когда «настоящие авторы» с таким вылезут… только попытаются вылезти, то их будут ждать очень крупные сугубо юридические неприятности. Вася специально для прослушивания «конкурирующих радиостанций» нанял почти полсотни музыкантов, которые почти наверняка «плагиат» быстренько отловят. А парочка таких процессов с освещением в прессе… ну, десяток — и всё, в этой части света мировое господство перейдет к Васе. А тут уже денежки будут совсем другие: по разным оценкам размер «музыкального рынка» в США составлял от десяти до двадцати пяти миллиардов в год (разница была из-за неточности в датировках таких оценок), и если от него просто так, попы от стула не отрывая, можно будет отъесть процентов двадцать… Да, за такие деньги можно и поработать столько, сколько я теперь вкалывала. Впрочем, я прекрасно понимала, что в таком режиме я просто долго не протяну: ну год, но два еще молодой организм с нагрузкой справляться сможет, но зато потом…

Насчет «потома» я решила пока не заморачиваться, но заморочились уже другие люди. Например, Александр Николаевич: он как-то поздно вечером приехал в мою студию во Дворце музыки, где я как раз заканчивала нарезку медных матриц с сегодняшними песнями, дождался, пока последний диск я не отправила за завод, и поинтересовался… то есть он сначала сообщил, что я, как последняя Гадина, третьи сутки на его звонки не отвечаю.

— Я не последняя, а первая и единственная. А не отвечаю потому что я звонков никаких не слышу: телефон-то дома стоит, а я там редко бываю: работы много.

— Я вижу, и вот что спросить хочу: ты хоть иногда спишь?

— Не буду скрывать: и такое случается.

— Ну… да. А приехал-то я зачем: тут мы с товарищами посовещались и пришли к выводу, что за трубный завод… а общем, Леонид Ильич сказал, что твое предложение про довесок к медали он категорически одобряет.

— Я же говорила: жмот он. За труды — медаль, а за видаки что? Большое спасибо и иди девочка, под ногами не путайся?

— Какая-то ты корыстная.

— Это не я корыстная, это мир вокруг такой. То есть я-то корыстная, конечно, но даже корысть у меня, хотя и любительская, но высокотехнологичная и прогрессивная. А вот ваша, профессиональная — она убогая и замшелая.

— А поподробнее про технологичность высокую твоей корысти можно?

— Даже нужно. Вот я благодаря высоким технологиям, конкретно в области звукозаписи, миллионы денег получаю буквально за сотрясение воздуха. А за то, что я и в электричестве немного разобралась, страна получила миллиард вечнозеленых, потратив на оборудование и закупку комплектующих сотню миллионов в валюте и двести в рублях.

— А ты даже больше с этого получила…

— И все потратила с пользой для страны: это как раз пример высокотехнологичной корысти.

— И не поспоришь. А теперь про мою замшелую корысть, пожалуйста.