Квинтус Номен – Девять жизней Je ne vu (страница 7)

Впрочем, что там Шекспир говорил про имена? В переводе Пастернака, если я не путаю? А сколько миллионов китайцев носит имя, для русского человека вообще… неважно. Привыкну и к тому, что Маша и Даша — имена вполне себе мужские. К тому же в нынешнем языке не различались звуки «б» и «в», а так же «с» и «ш» — зато, как и в «неандертальском», определенные шипящие звуки, различить которые мне было не под силу, тут считались «разными», а еще разными были целых три варианта произношения буквы «а». Но я на этом решил внимание свое не заострять: я туземцев понимаю, они меня понимают — и пока этого достаточно. По крайней мере мы вроде договорились о том, что когда растает снег, они пришлют ко мне десяток молодых, но уже взрослых мужчин «на обучение» — и я, глядя на то, как эти охотники пытаются совладать с моим луком, был уверен, что точно пришлют. Их-то луки, сделанные из простой палки, и ребенок натянуть бы смог, а мой «монгольский»… да и стрелы у них вызвали что-то близкое к экстазу — а я пообещал их научить самим делать такие же…

Зима совершенно внезапно наступила в первой декаде декабря. Причем наступила именно внезапно: вчера было тепло, днем температура поднялась аж до семи градусов и светило солнышко, а утром все вокруг было покрыто снегом, который продолжал густо падать с сурового серого неба, а температура была уже в районе минус пяти. И зима именно наступила: температура не поднималась (хотя и особых морозов все же пока еще не было), снег точно растаивать не собирался (за неделю его тут выпало… во дворе слой почти в полметра вырос). А я выяснил, как местное население с таким глубоким снегом в лесу все же зимой с голоду не подыхает: после того, как снег выпал, охотники из «охраны детишек» снова пришли. Я ведь им сказал, что Верша я не в качестве мяса у себя оставить решил, а чтобы он зимой мясо зверей для нас добывал — и они принесли парню «охотничьи лыжи». Очень, я бы сказал, современного стиля, то есть такие, которые можно легко (относительно легко) изготовить с использованием каменных рубил. Плетеные из ивовых веток и обитые снизу лосиной шкурой. То есть шкурой очень молодого лосенка, поэтому лыж в племени было все же мало — но с ними — я сам попробовал — по глубокому снегу можно было все же довольно просто ходить. Не бегать, а именно ходить довольно неспешных шагом — но, как я уже успел выяснить у Верша, бегать на охоте никому и не требовалось. Потому что охотники в основном не охотились, а собирали попавшуюся во всякие ловушки дичь, ведь с «современными» орудиями шансов завалить кого-то, размерами превышающего новорожденного зайчонка, просто не было. И орудия использовались тут не для охоты, а чтобы «волков отгонять», пока добытое домой тащат.

А еще я узнал (и что меня очень сильно удивило) что в поселке уже процветало животноводство. Несколько своеобразное, но все же именно животноводство: если в силки попадались мелкие зверушки вроде поросят или оленят с лосятами (имеется в виду совсем мелкие, но уже способные питаться не молоком), то их не забивали сразу, а притаскивали в поселок и там откармливали… некоторое время откармливали. А забивали их, когда «запасы корма» заканчивались (то есть когда заканчивалась возможность быстренько сбегать в лес и нарвать там травы какой-нибудь). А так как обычно это время точно совпадало с началом зимы и хоть и небольшими, но все же морозами, то забитая скотина обеспечивала племя мороженым мясом… примерно с месяц обеспечивала. Но, что меня изрядно смутило, обеспечивало именно заранее определенное время, независимо от того, была ли в поселке какая-то другая еда или нет. Потому что такое «животноводческое» мясо можно было употреблять далеко не всем. Да, похоже, уже начало возникать что-то вроде жреческого сословия. Именно жреческого, ведь, как мы считали в начальной школе, жрец — это тот, кто жрет много: все же знают, что жнец — это кто жнёт, швец — кто шьёт, на дуде игрец — тоже ясно, чем занят… Мы-то вроде в шутку так считали, но в каждой шутке есть… известно что: ведь ни в одном ином языке, кроме русского, даже в близких славянских наречиях подобная ассоциация даже возникнуть не может. Иностранцы термин от личного благородства и заботе о ближних термин производили, а наши неполиткорректные предки, очевидно, что-то о жрецах точно знали и правду-матку в глаза резали…

Но это всё — лирика, а мне пришлось о новом населении дома позаботиться. Хорошо, что «эти» мне одежды всякой (в основном — исходных футболок с трусами, штанов и рубашек с кроссовками, но и теплой одежды из прошлых жизней немного) подкинули, а у меня теперь и иголки имелись с нитками (которые я лично из нынешней крапивы наделал, хотя и не особо много), так что первым делом я сшил детям нормальную одежонку. С обувью было хуже, кроссовки мои подошли только Упе — но я спроворил что-то вроде неандертальских мокасин из шкуры олененка малышам и Вершу — а потом и остальным обувку наделал, уже из свиной кожи. Кабана-то, если вдвоем на него ходить, добыть не особо и сложно: живут они кучно, причем на одном почти месте живут, так что если сделать засаду на дереве возле кабаньей тропы, то дело становится вовсе простым: нужно кабана там дождаться и всадить ему в нужное место стрелу. Правда, тут тоже определенный опыт требуется, нужное место у этих лесных свиней довольно небольшое и без опыта в него хрен попадешь — но я Верша все же как носильщика с собой брал, а меня луком пользоваться младшая учила… а била она за неудачи довольно чувствительно, так что научиться мне пришлось.

Мы особо не браконьерили: поблизости было всего три места, где кабаны водились (точнее, «родовые угодья» всего трех кабаньих стай, и из полностью ликвидировать было бы глупостью, так что мы примерно раз в месяц брали в одной из стай по свинке, особо ущерба стадам не нанося (в них свиней-то всегда было минимум по десятку, если за зиму парочку приголубить, то стадо этого и не заметит). А свинка — это уже килограмм семьдесят еды, на семерых (из которых двое — практически младенцы), да с учетом моих прежних запасов — вполне достаточно. Да и прочая живность мне периодически в лесу попадалась, так что жизнь зимой у нас была вполне сытная. И теплая (что хронотуземцев удивляло даже больше, чем обилие еды).

А уже после Нового года к нам зачастили разные гости, но исключительно из племени Рыси (жена Верша как раз из него была). Сначала просто один мужичонка зашел (вроде как погреться, он где-то поблизости охотился и потерял в лесу свой девайс для получения огня). В принципе, нынешний народ добывал огонь трением, и почти все для этого необходимое в лесу найти было несложно — но чтобы получился именно огонь, причем в мороз, требовался клочок сухой ваты из кипрея или рогоза — а его-то он и потерял. У нас он пробыл недолго, Упа ему какой-то клочок выдала (заныкала где-то «на всякий случай»), а немного погодя народ начал заходить уже часто. Причем вовсе не для того, чтобы вкусно и сытно пожрать, они всегда с собой какую-то дичь притаскивали — но мне эти гости и иную пользу наносили: я их всегда приглашал размяться с топором на расчистке леса (и, мне кажется, это работенка и была основной причиной их визитов, уж больно им топоры нравились, а Маша и Даша гостям говорили, что котики могут за работу такими топорами и одарить… когда-нибудь в будущем)…

В целом, зима у нас прошла весело и сытно, а когда внезапно наступила весна… Где-то в начале марта она наступила, и я понял, в чем заключается главное отличие нынешнего климата от тех, которые были в «прошлых жизнях». Снег таял довольно быстро, и Яуза на глазах поднималась и сбрасывала с себя ледяной покров. И я был прав: вся береговая полоса водой затопилась полностью. И вода почти к самому дому подступила — не зря «эти» домик взгромоздили на небольшой холмик. А еще до меня дошло, почему они выбрали именно мою мастерскую: я именно для нее под фундаментом гидроизоляцию сделал аж в три слоя из бересты и густо пропитанной дегтем рогожи из кипрея, так что вода в подвал не проникла. Однако половодье, по счастью, не затронуло подготовленные мною «поля», так что посевную у меня получилось провести быстро, она закончилась уже в самом начале апреля. И на этом «вынужденное», хотя и частичное «затворничество» закончилось: из поселка пришли на обучение мужики (только не десяток, как я просил, а сразу человек тридцать).

Я бы с такой толпой точно не справился — не в смысле драки с ними, а по части именно обучения, но мне уже и Упа стала изрядно помогать, обучая сразу пятерых тому, как «правильно еду готовить». Я ее саму больше месяца этому обучал, но у нее уровень коммуникации с соплеменниками оказался куда как лучше моего, так что уже через несколько дней пришельцы сами себя пропитанием обеспечивали. То есть пятеро занимались готовкой (я им выдал один комплект «больших» чугунов для этого, пять штук), двое дрова рубили (я просто запретил из лесу валежник таскать, но лишь для того, чтобы и на будущее земля под поля расчищалась), трое в речке рыбу ловили. Еще человек десять с переменным успехом охотились на пролетающих куда-то на север птиц (я им выдал пять «монгольских» луков для этого, правда стрелы использовал, которые сам прошлым летом наделал, вообще без наконечников, но для птичек и такие годились). А все остальные (то есть оставшаяся дюжина — я специально выбрал парней на вид помоложе) занимались подготовкой к строительным работам. То есть глину копали, лепили из нее кирпичи (плинфы: хотя я уже знал, как правильно обжечь и кирпич «стандартного размера», просто с плинфами возни было меньше).