Квинтус Номен – Девять жизней Je ne vu (страница 6)

— Живу я здесь… но это ты ко мне пришел, а не я к тебе, поэтому сначала скажи кто ты и зачем вообще пришел?

Человек как-то помялся, но все же ответил:

— Я — Верш из народа волков, принес вкусную пищу для твоего огня, — и он помахал зажатой в руке еловой веткой. Наверное, это было какое-то ритуальное приветствие, а визитер, с ним покончив, несколько секунд помолчал, глубоко вздохнул, еще раз внимательно на меня поглядел, после чего продолжил уже более конкретно отвечать на мой вопрос:

— Я пришел поглядеть, откуда тут дым идет давно. Вдруг кто-то заблудился… — договаривать он не стал, но у меня зародилось подозрение в том, что заблудившемуся от встречи с людьми из этого племени ничего хорошего можно было бы не ждать. И стало понятно, почему он при виде меня обалдел: мало того, что я сидел на крыльце явно нестандартного для нынешних времен дома, так еще и в кресле разместился… весьма своеобразном. То есть это была сделанная мною когда-то… да, пять тысяч лет назад качалка, но тогда она была просто деревянной, а здесь… Шкуры добытых мною волков оказались еще «летними», из них одежду на зиму было не сделать, так что я две шкуры насадил на ручки кресла (с набитыми рогозьим пухом головами, печально свешивающимися вперед), а третью постелил на сидушку — и там голова вниз просто свисала. А когда этот Верш зашел во двор, котики мгновенно запрыгнули мне на плечи и стали очень нехорошо на пришельца посматривать. То есть я думаю, что именно так они смотреть стали, они это почти всегда при появлении незнакомцев проделывали.

Я-то знал, что котики в случае любой опасности стараются забраться повыше, а к себе на голову я им давно уже залезать запретил: когда очень когтистая тушка туда забирается, да еще борется за место с другой не менее когтистой, это как-то не радует. А вот на плечах у себя я им сидеть всегда разрешал — и пришелец, скорее всего, вообще не понял, что его встретили трое, а не некое трехголовое существо. Причем сидящее на волках, покорно склонивших головы — а если его племя волкам поклоняется… Так что и вопрос его дурацкий скорее всего был вызван тем, что товарищу стало интересно, а не с богом ли каким он тут повстречался? Я его, конечно, на всякий случай сразу разочаровывать не стал, но в дом все же пригласил. Я уже внутри неплохо убрался, вещи по местам распихал, так что и гостей пригласить стало не особо стыдно, а к тому же как раз обед поспел…

Ну, в дом он все же войти не побоялся, и даже когда я свет в прихожей включил, не заорал от ужаса. И от обеда не отказался, хотя концепция ложки, как я понял, ему была еще незнакома. Однако столь изысканный прибор он освоил быстро, а «мясо по-новозеландски» освоил еще быстрее, но за это он мне рассказал «буквально всё». То есть я узнал, что племя его живет в поселке (или даже в городе, почему-то в языке, который мне на этот раз «прочувствовали» эти, поселения обозначались двумя разными словами, но Верш попеременно использовал оба термина), до которого можно дойти за два дня. И их поселок находится тоже на берегу реки, только не Яузы, а уже «большой» (и я подумал, что речь идет о Москве, так как до Оки тут за пару дней точно не дойти). И что в поселке их людей «очень много», причем там живут не только люди из племени волка, но и из племени медведя (рассказывая это, гость с некоторым страхом посмотрел на лежащую на полу медвежью шкуру), и из племени вепря. Опять же, в нынешнем местном языке кабан означал всего лишь самца дикой свиньи, а вепрем тут назывался зверь немного другой, более крупный что ли и более злобный — причем я с удивлением отметил, что слово сейчас и звучало именно как «вепрь». Все же мне «эти» интересно новые языки «чувствовали»: слова я вспоминал, когда их слышал или произнести хотел, потому поначалу я в Варшем разговаривал довольно медленно, но уже к концу обеда (моего, гость все мясо за минуту употребил) осознал, что языком теперь пользуюсь уже свободно, даже не задумываясь. Почти не задумываясь, все же некоторых слов сейчас просто еще не существовало. И, в частности, не существовало названия для моих хищников. То есть имелось название для рыси, но рысь-то — зверь другой, у рыси такого хвоста пушистого нет…

Я поначалу хотел еще расспросить гостя, водятся ли здесь лошади и зубры, но сообразил, что если в языке слова для их названия есть, то значит и звери эти людям знакомы. И что в лесу уже водятся дубы и ясени — а вот лиственницы тут точно нет. И еще таким манером кое-что об окружающей природе узнал, но долго языковыми исследованиями внутри головы заниматься не стал: это и позже можно проделать, а пока нужно расспросить гостя о вещах более актуальных. Например…

Так я узнал, что «меня ищут» жители поселка уже несколько недель: «три руки тому назад» тамошние охотники завалили раненого (и очень из-за этого больного) медведя, которому я успел в задницу три стрелы вогнать. И две стрелы (точнее, два обломка стрел) они из медведя достали, и очень найденному удивились. Потому все там всерьез заинтересовались, «где такие наконечники растут», а примерно неделю назад другие охотники «учуяли чужой дым». Ну да, похоже, нюх у нынешних людей лучше, чем у собак (хотя, как подсказало мне тут же подсознание, у людей чутье на самом деле тоньше собачьего, просто люди чуют настолько больше всякого, чем собаки, что мозг «ненужные запахи» очень быстро отсекает). И вот тогда люди послали… назовем это «разведчиками»… в общем, послали несколько специалистов по вынюхиванию с целью источник дыма (а, возможно, и замечательных наконечников для стрел) найти. И Варшу в этом непростом деле повезло: он, оказывается, вчера днем дым просто увидел (забравшись на какое-то высокое дерево). Ну да, последние пару дней погодка стояла замечательная: было сухо, небо ясное, дым (правда, даже для меня едва заметный, все же печка сухими дровами топилась) столбом над домом поднимался…

И он «на дым» и вышел, но увидел вовсе не ожидаемый костер. При том, что он в этих краях уже бывал и прекрасно знал, что тут вообще никто не живет и жильем тут никогда и не пахло (причем не пахло им даже в начале текущего лета), он совершенно неожиданно для себя обнаружил стоящий возле реки очень непростой дом. А вот что дальше со своим «открытием» делать, парень явно не знал. И он даже не знал, что я с ним делать собрался, а вариантов у него в голове было немного: сразу убью, убью немного погодя или живьем скормлю своим зверям, которые «попирают лапами головы волков». Однако я предложил ему другую альтернативу:

— Верш, возвращайся быстрее домой и скажи своим людям: котикам нужны помощники и слуги. Пусть твое племя пришлет мне как можно скорее двух вот таких мальчиков и таких же девочек, и пусть твои сильные охотники их ко мне приведут, чтобы по дороге их дикие звери не обидели. Тогда уже после зимы люди в вашем поселке получат от котиков новые наконечники для стрел, а в конце лета и очень много других — и очень нужных всем — вещей. Я научу ваших людей самим делать такие хорошие вещи и делать разные очень хорошие дела — и у всех ваших людей после этого всегда будет вдоволь еды, теплой одежды… — тут я замялся, потому что не знал, что еще может оказаться интересным для нынешнего населения. То есть знал, однако в современном языке нужных слов просто не было. Впрочем, слов «еда» и «одежда» хватило…

Когда парень уже убегал, я в последний момент кое-что вспомнил. Вспомнил, что на пятерых у меня продуктов может на зиму и не хватить, поэтому — узнав, что у него уже и жена есть, и даже двое мелких детишек — пригласил к себе и его с семьей, пообещав, что за зиму научу его «охотиться на вепрей». Я все же заметил, как он, заходя в мой дом, покосился на стоящий у двери лук и на тул со стрелами, и «вспомнил», что в нынешнем языке такие слова уже есть, а значит, и луки тоже народ использует. Но наверняка что-то куда как более примитивное, нежели монгольский лук, а с простеньким, из обычной палки гнутым, на кабана не поохотишься. С ним и зайца хрен подстрелишь (хотя зайца и с монгольским подстрелить — редчайшая удача, на моей памяти такое только Бых могла проделывать успешно), но как с «прогрессивным» луком завалить кабана, я давно уже знал. Вот только в одиночку на кабана ходить — дело дохлое, и даже не потому, что есть риск самому стать добычей. Но секач может и на пару центнеров потянуть, такого одному просто до дому не дотащить, даже на санях не дотащить, особенно по лесу. И даже если кабаниху забить, то это тоже за центнер будет, а вдвоем тушу тащить всяко сподручнее, и дело тут вообще не в весе добычи. Потому что если вдвоем этим заниматься, то один будет добычу тащить (и это буду не я), а другой (уже я) будет добычу от волков охранять — а без этого волки добычу домой принести шансов точно не оставят, они кровь (и визги забиваемых хрюшек) за километры чуют…

Уж не знаю, что там мой нежданный гость у себя дома обо мне понарассказывал, но спустя неделю запрошенные дети (в сопровождении дюжины крепких мужиков) были мне доставлены. За это я им отдал один «монгольский» лук и один тул со стрелами (а в тул-то полсотни стрел влезает). И гости ушли обратно домой очень довольными, а детишками теперь занялась Упа — жена Верша. То есть она занялась и своими двумя (которым, к моей досаде, было года три и года полтора от силы), и тем, которых мне в качестве слуг доставили. И с последними получилось вообще смешно (для меня — так очень смешно, хотя для хроноаборигенов ничего смешного не было). Девочек звали Дон и Лен (не Лён) — и это было еще терпимо. Но вот мальчики носили имена Маша и Даша…