Квинтус Номен – Девять жизней Je ne vu (страница 8)

И к середине мая первая часть «подготовительных работ» была завершена — а весь двор был завален свеженькими дровами. Конечно, рубить лес на дрова весной — это занятие для людей, умишком явно скорбных: такие дрова хорошо если в августу высохнут. Но для того, чтобы приступить к созданию стройиндустрии, у меня и «зимних» дров было почти достаточно, к тому же и сухостой при необходимости такой толпой натаскать из лесу будет не особо трудно.

Но перед тем, как эту самую индустрию создавать, я решил позаботиться и о хозяйстве сугубо сельском, все же соседство (хотя и не особо близкое) со стаями кабанов несколько напрягает: эти звери жрут вообще все, до чего дотянуться могут. Поэтому я приостановил все прочие работы и «пришельцы» в едином порыве принялись на постройку двухметровой стены вокруг нынешних «полей». Стены из камней и глины (перемешанной с соломой), а «продовольственным обеспечениям» теперь занималась лишь пара человек (не считая Упы). У меня сложилось впечатление, что народ заметно сократившимся рационам был не очень даже рад — однако все работали усердно, в ожидании каких-то «плюшек» в ближайшем будущем. Да и не голодали они все же, я к рационам (действительно скудным) добавлял много и сушеных грибов, ранее с избытком запасенных на зиму. Потому что знал: лето этот запас точно не переживет, грибы летом какие-то червяки точно сожрут — а раз их беречь не надо… ну не выкидывать же. А людям все же польза: они мои посевы защищают и тем самым опыта для себя уже набираются. И опыта они набирались недели три, причем, как я заметил, вроде бы часть народа в процессе строительства менялась. Но меня все же результат интересовал — а когда строительство «Великой не китайской стены» закончилось, я из всей толпы отобрал самых, на мой взгляд, смышленых, и перешел в следующему этапу «социального строительства».

Нет, остальных я выгонять не стал, все «не отобранные» приступили к обжигу плинф. А «смышленые» начали готовиться к созданию здесь настоящей индустрии, и первым делом сложили две не особо больших печи. Одну для обжига извести, а другую — для добычи железа. Последнее дело я считал очень важным, а у меня ведь для перевода народа в железный век все уже имелось. Но не руда и не уголь, самым главным для того, чтобы железо вошло в современный обиход была простая стальная наковальня. Чтобы хотя бы одна такая была…

Жизнь четвертая: Зима стекла и стали

Вот уж действительно: век живи, век учись — но, как сообщает старинная пословица в полном своем варианте, все равно дураком останешься. Оказывается, жену Верша вовсе не Упой звали. Вероятно, мне «эти» прочувствовали нынешний «общий» язык, а еще тут существовали отдельные «племенные диалекты», и как раз в племени Рыси словом «упа» называлась женщина, у которой было двое детей. Женщина с одним ребенком называлась «апа», с тремя и более детьми — «нупа», а та, у которой еще детей не завелось (но которая уже официально замуж вышла) — «проня». Что называется, и плевать бы, однако такое обращение от мужчин из другого племени дозволялось только мужу, и оно в этом случае означала что-то вроде «любимая женушка». Так что мне стало неудобно перед Вершем… впрочем, упа, которую на самом деле звали все же Луга (с ударением на «у») сказала, что так как котики выше всех зверей, то человек племени котиков может говорить на языке любого племени как на своем. Ага, местные… то есть нынешние уже и языки поделили и слова свои чужим только по особому разрешению использовать позволяют…

Все это я узнал, когда поинтересовался, почему ее другие мужчина чаще называют именно Лугой, а потом, сказав, что я языки отдельных племен еще плоховато знаю, стал перед ней и перед Вершем извиняться. То есть Лугу попросил мужу мои извинения передать, сам я этого делать не стал: откуда-то знал, что мужчины друг перед другом не извиняются. А вот ругать друг друга тут считается вообще хорошим тоном, потому что такая ругань вроде как дурных духов отгоняет — так что я это ценное знание использовал вовсю. Не для того, чтобы злых духов прогнать, а чтобы парни все же научились хоть что-то делать.

И они — делали. Сначала насобирали кучу болотной руды (тут мне пришлось в ругани буквально витруозом стать, так как поначалу они вообще любые камни приносили), затем нажгли угля большую кучу (тут мне только слегка приглядывать пришлось, народ уголь выжигал весьма умело), потом налепили «рудно-угольных брикетов», заправили «железную» печку…

А через два дня я начал обучать парней ковать железо. Вообще-то для ковки нужны молотки и наковальни, но у меня уже было и то, и другое. Молотков — много, и даже парочка больших молотов имелась, а наковален было две. Одна — литая чугунная, «профессионального» вида, с рогом (который я по дурости сделал, но использовать боялся), а вторая — стальная, на изготовление которой у меня в свое время года четыре ушло. Но так как я свои наковальни никому отдавать не собирался, процесс ожелезивания нынешнего населения начался с производства именно наковальни, ведь железная для такого дела тоже вполне пригодна.

А изготовить приличную наковальню при существующих технологиях — тот еще геморрой, в одиночку такое колдунство не свершить. А у меня только на то, чтобы обучить парней доставать клещами из горна кусок раскаленного металла, ушло дня четыре — но в конце концов парочка из них этот сложнейший процесс все же освоили. После чего, собственно, работа и началась: сначала отковывалась крица (которую раз пять приходилось в горне разогревать), затем из получившегося куска железа выковывалась некая абстрактная пластина. Когда набралось таких пластин уже три штуки, одну я разрубил на полоски, которыми (в холодном уже состоянии) скрепил две другие. Их снова раскалил, сковал из них пластину потолще… и так далее, и так далее. И где-то через десять дней у меня получилось некое подобие относительно большого куска железа, который (путем еще пяти перековок) приобрел очертания чего-то, напоминающего кирпич. Кривенький кирпич, но с одной относительно ровной поверхностью (это где железяка во время ковки на наковальне лежала) и весом чуть за двадцать кило. Неказистая железяка, но в качестве примитивной наковальни вполне уже годилась — и на ней я отковал (в сугубо демонстрационных целях) из остатка железа с первой плавки пяток железных наконечников для стрел. Достижение, прямо скажем, отнюдь не выдающееся — но среди местного населения «рождение» железных наконечников на глазах у изумленной публики вызвало настоящий фурор и невероятный прилив трудового энтузиазма — так что уже через три дня парни самостоятельно (я только рядом стоял и смотрел) провели выжиг кричного железа и бросились из него ковать всякое.

Ну что я могу сказать: энтузиазм — это штука замечательная, но на одном энтузиазме до железного века как до Пекина в известной позе: парни сожгли вообще все получившееся железо, так ничего и не получив в качестве вознаграждения за свой труд. Ну, я товарищам объяснил, что котики очень сильно недовольны тем, что они не слушали учителя и поэтому помогать лоботрясам не стали, но если они все же хотят благосклонность котиков заработать, нужно еще раз, причем очень внимательно, повторить все процедуры именно так, как говорит старший товарищ. Потому что сами они язык котиков не понимают, а старший товарищ с котиками никогда не спорит и выполняет все именно так, как котики и говорят.

И вот после этого началась настоящая учеба: парни теперь очень внимательно слушали, что я им говорю и внимательно смотрели на то, что я им показываю. А затем старались рассказанное и показанное повторить — и мои замечания воспринимали крайне положительно. Но и тут оказалось, что усердия и внимательности маловато будет: после четвертой уже плавки (то есть после того, как железная печь в четвертый раз выдала какой-то удобоваримый продукт — а она дважды вообще мусор один только выдать умудрилась из-за криворукости операторов) в группе будущих металлургов осталось всего восемь человек, а все остальные перешли в команду «рудознатцев». Причем тут двое из этих восьми остались исключительно для обучения в роли подмастерьев: они просто были физически очень сильными и железные болванки могли вполне успешно ворочать в горне и на наковальне, а вот интеллекта у них для выделки чего-либо полезного все же не хватало. Но и без таких подмастерьев что-то полезное изготовить непросто.

А оставшихся шестерых я начал уже учить всерьез — и первым делом заставил их изготовить для себя… еще одну наковальню-кирпич. Потому что древняя металлургия — штука весьма загадочная, в плане того, как она вообще возникла. Ведь для получения годного для любых поделок железа была нужна именно железная (а лучше стальная, но хотя бы такая) наковальня — а чтобы изготовить наковальню, требуется куча вполне себе железного инструмента. И — барабанная дробь — наковальня, на которой можно отковать наковальню.

Мне в свое время на изготовление одной-единственной наковаленки потребовалось несколько лет упорного труда (и штук двадцать прочных камней) — и это при том, что я точно знал, что мне будет необходимо. Теперь нынешние будущие кузнецы этот этап заметно сократят… наверное, но им-то, кроме наковальни, еще дофига всего разного потребуется. Дать им инструмент я чисто теоретически мог — но его и хватит лишь на одно, причем не особо большое, племя, так что следовало их научить сначала нужный инструмент делать (пока имеющийся не развалился и не сломался) — и вот этим я и занялся.