Квинтус Номен – Девять жизней Je ne vu (страница 4)

Но котикам был важнее всего диван: в той жизни он принадлежал исключительно им. То есть иногда и я, устав от работы, мог на него прилечь, но он все же был жестковат, подушка была там кожаная и набита быстро свалявшимся рогозьим пухом. Так что она была, конечно, помягче простой деревянной доски, но не намного мягче (хотя и много теплее). Так что официально диван принадлежал котикам — и Тимка с разбегу на него и прыгнул.

Вот только он не учел того, что теперь он вовсе не матерый кот, а всего лишь котенок — и вместо того, чтобы легко запрыгнуть на диван, он врезался головой в диванный матрас. Обиженно мяукнул, осмотрелся, и залез на диван по стоящим рядом сумкам с лотками. А Таффи, как всегда, очень спокойно подошла, внимательно к ситуации присмотрелась и легко, совершенно без разбега, вспрыгнула на любимое место. Когда она там угнездилась, Тимка с дивана слез, подошел в боковой ручке (или стенке — я так и не придумал, как правильно эту деталь назвать) и пару раз деранул ее передними лапами, а после моего крика «Так!» с чувством выполненного долга залез обратно на диван и, закрыв глаза, приступил ко сну.

На этом диване Тимка рвал только одну стенку (а Таффи его вообще не трогала, она себе другое место для заточки когтей нашла, на улице где-то). И драл диван Тимка очень упорно, так что на этом месте обивку из лосиной кожи два раза менять пришлось, а во второй раз ее заменили уже кожей зубра. Зверь и ее постепенно раздирал, но «в той жизни» зубрятина сопротивлялась ему года четыре, а тут на ручке пока что всего пару царапин я заметил. Заметил после того, как ставни все же открыл: просто так тратить заряд батареек мне очень не хотелось, ведь сейчас у меня не было под рукой нескольких мальчишек, которые будут фонарик часами крутить…

Я с некоторым трудом отыскал в доме место для лотка (для чего мне пришлось просто переставить десяток довольно тяжелых коробок и перекидать десятка два относительно легких сумок), еще возле печки разгреб место под котиковы миски. Сбегал к речке за водой (тут и бежать-то было метров пятьдесят), поставил ее кипятиться («эти» меня действительно «услышали», в печке стояло два комплекта чугунков и еще шесть штук маленьких, на поллитра, с чугунными же крышками). Еще раз выбежал на волю, быстренько нарезал грибов себе на обед (и на ужин сразу, чтобы лишний раз котиков одних не оставлять), грибы нажарил (нашел шесть бутылок с конопляным маслом, а еще в сковородку подлил молочка примерно стакан), подкрепился. Котики тоже решили проснуться и ко мне за обедом присоединиться, а когда они — сытые и довольные — снова спать на диван пошли, я решил все же провести инвентаризацию. И очень, очень сильно порадовался тому, что «эти» действительно решили, что котикам сейчас нужно устроить буквально рай на земле. То есть для создания им рая мне придется вкалывать очень даже не по-детски, но для вкалывания в доме было вообще всё.

Но — только в доме, вокруг дома (причем практически вплотную к нему) стоял все тот же лес. Широколиственный, как подсказала мне память, а для того же сельского хозяйства пригодной была лишь полоска земли вдоль реки, шириной метров хорошо если в десять. И, похоже, она тоже всерьез даже рассматриваться не должна была: здесь Яуза была даже пошире, чем Дон в моей прошлой жизни там, где я этот дом выстроил, и эта полоска земли вероятнее всего в половодье полностью скрывалась под водой. А деревьев на ней не было потому, что в ледоход там все, что выше травы вырасти успевало, лед просто срубал…

В принципе, с сельским хозяйством можно было бы и погодить: народу вокруг нет, грибов просто море, да и рыба в реке наверняка есть — но вот семена «передовых культур» могут и испортиться, а такого допускать просто нельзя. Вот нельзя, и все тут! Потому, что если семена загнутся, то что-то похожее (хотя бы по урожайности) за Земле появится через пять тысяч лет.

Мне на самом деле было бы интересно уточнить у «этих», правда ли, что «по горизонтали» они при первичном переносе в очередную реальность могут смещаться лишь на десяток метров: уж больно место для «высадки» оно подобрали… подходящее. Тут, скорее всего, относительно недавно (лет десять-пятнадцать назад) случился лесной пожар, и весь лес сгорел (а елка, под которой я «возник», стояла на самом краю этой гари), и на этом месте и выросла «непроходимая чаща». А чуть дальше, уже метрах в пятидесяти от гари, лес рос вполне себе «проходимый», и там водились звери. Много разных зверей, что меня не очень даже и радовало: самих их я пока почти не видел, но по следам (точнее, по оставляемому зверями дерьму, шерсти и поломанным веткам) я определил, что тут и лисы с волками водятся, и медведи. И, что лично меня напрягло больше всего, кабаны: это ведь звери такие, что уж лучше на пути им не попадаться. По крайней мере пока у меня не заведется каким-то образом большое племя…

Но кое-каких зверей я все же встретил, с большим успехом: подстрелил вполне себе упитанную косулю и просто увидел (стрелять на всякий случай не стал) барсука. Я просто не знал, насколько барсуки съедобные, а летняя шкура у любых зверей не особо и хороша. Еще на деревьях часто видел белок (которые меня вообще ни капельки не боялись), а у реки заметил вроде бы выдру (но вот в том, что это была именно выдра, я пока не очень был уверен, там далековато было «для уверенности»). А мои любимые хищники тоже продемонстрировали мне несколько образцов тутошней фауны: дня через три после «переноса» Тимка все же рискнул выйти из дому — и минут через пятнадцать с гордым видом принес мне мыша. А еще через день уже Таффимай Металлумай мыша притащила, правда очень странного: у него на хвосте кисточка была. Но мыш оказался вполне себе съедобным: они с Тимкой его на пару схрумкали.

Ну а я две недели не разгибаясь «обустраивал территорию», и это мне сразу напомнило какой-нибудь фильм ужасов. А еще я вспомнил игру-ужастик под названием «Home Sweet Home», но не потому что здесь все было как в игрушке, а потому что было тут очень даже страшновато. Причем страсти начались с первой же ночи в доме: я не знаю, как «эти» сюда дом вкорячивали, но растущие рядом с ним деревья ветками упирались в стены и окна (хорошо еще, что окна ставнями закрыты были, а то бы я без стекол остался), и при малейшем ветерке эти ветки скребли по стенам, ставням и крыше — и звуки внутри дома были… скажем, довольно неприятными. Для меня, зверики мои на них вообще почти внимания не обращали — но они обращали внимание на что-то другое, чего я вообще не замечал, а когда к спящему мне с мявом в постель врываются два очень колючих комочка шерсти, пробуждение получается… внезапным и весьма бодрящим. Так что мне пришлось сначала обрубить все такие ветки на деревьях (и хорошо, что в доме все же стремянка тоже «перенеслась»), затем «во дворе» вырубить все кусты и мелкие деревца. А затем еще этот двор и «облагородить»: дом перенесся вместе с небольшим, под два метра высотой, «холмиком», причем с очень крутыми склонами, и я решил, что тут будет проще землички подсыпать, чем в глине хилые ступеньки выкапывать. А заодно и оставшиеся небольшие (и довольно острые) пеньки землей засыпал — но в процессе я выяснил, что перенесся я действительно в виде «офисного планктона»: грунт я таскал в тряпичных сумках, в которые хорошо если килограмм по десять земли влезало, но и с таким грузом я мог до речки (с берегов которой землю таскал) без перекуров раза три подряд сбегать. В смысле, без короткого отдыха — но все же заметил, что с каждым днем для меня такие прогулки становились все легче.

И рыбу я тоже ловил, обычно на рассвете: меня Таффи аккуратно будила (на предмет срочно покормить вечно голодающих животных), и я сразу за рыбой на реку и шел (а коварные звери, поев, отправлялись досыпать). Но на реке я никогда долго не задерживался: рыбы было много и клевала она очень даже неплохо. А вот после обеда, когда организм упорно намекает, что самое время немного поспать, я отправлялся в лес и «расширял свою территорию»: разбрасывал по границам «принадлежащего мне» участка обгорелые деревяшки. Насколько я знал «из прошлой жизни», через такие метки кабаны предпочитают в мирное время не переходить, да и медведи старались горелые деревяхи обходить стороной. Правда, чтобы такие «меточные» деревяхи сделать, мне приходилось отдельно стараться: я мелко нарубал тонкие (сантиметров до трех) хворостины, и в своем любимом кованом мангале их обжигал. То есть разводил там костерок, а когда деревяхи занимались, я все заливал водой — и получались у меня на самом деле очень «ароматные» метки. Жалко было лишь то, что аромали они не очень-то и долго: недели через три после «новоселья» Таффи с воплем полезла ко мне за шкирку, я вышел поглядеть, что же ее так во дворе напугало и…

В общем, очень удачно получилось, что я луки, с которыми в лес ходил, так у двери и оставлял вместе с тулами: в медведя, который что-то у меня на дворе пытался выкопать из свеженаваленной земли, я две «тяжелых» стрелы успел вогнать. Но на этом развлечение и закончилось: я медведю буквально в задницу стрелял, так что он просто с ревом убежал куда-то в лес и больше я его и не видел, и не слышал. Хотя убегающего было слышно довольно издалека.