Квинтус Номен – Девять жизней Je ne vu (страница 3)

Ну, об этом я точно не забуду. Я вообще за котиков кому угодно пасть порву! За них я стаю волков голыми руками…

Но додумать мысль я не успел: так, с переноской в руках и с рюкзачком за плечами я оказался… Скорее всего, я оказался в том же самом месте, где уже неоднократно оказывался. Вроде мне «эти» говорили… или прочувствовали в меня, что перенести в новое место, то есть в новое время в смысле, они могут только на то же место, откуда меня взяли. Ну, плюс-минус метров пять в стороны и — что лично для меня было очень важно — плюс-минус метров пятьдесят по высоте. Потому что падать на землю с высоты седьмого этажа — это самое последнее, что мне захотеться может. Но я никуда и не падал, а просто уперся ногами в землю… в слега спружинивший под ногами слой хвои… еловой. И вообще я стоял под огромной елью, где кроме этой хвои ничего на земле и не было, а вот там, где густые ее лапы заканчивались, было видно кое-что другое. Но видно было все же не очень-то и хорошо: вокруг ёлки рос очень густой кустарник, а, скорее даже, какое-то мелколесье — но вот между растущими там деревьями я бы даже протиснуться вряд ли смог бы.

То есть смог бы, все же деревца (а там именно деревца и росли небольшие) были достаточно гибкими и я их мог даже не ломать, а просто отогнуть. Но, прежде чем отгибать и куда-то ломиться, я решил котиков сначала выгулять и покормить: было непонятно, сколько времени мне придется тут до речки добираться. А если «эти» не наврали и я попал за три тысячи лет до рождества этого самого, то уж Яуза тут точно должна быть.

А Яуза — это вода (в лесу я что-то журчания ручьев не услышал) и рыба. А рыба (или хотя бы лягушки какие) — это еда. Для котиков еда: только сейчас до меня дошло, что у меня с собой только одна початая коробка с кошачьим «влажным» кормом и, если «эти» меня по дороге не ограбили, в рюкзачке лежит кусочек пеммикана граммов так на триста. И все, ни лука, ни… Ладно, я все же уже знал, как тут охотиться, и даже знал, как довольно быстро тот же лук спроворить. И как сделать стрелы без железных наконечников, которыми можно хотя бы мелкую живность добыть. Но это все же займет довольно приличное время, а на реке… я проверил: в кармане рюкзачка тряпочка, в которую я крючки завернул, лежала, так что можно будет не одними лягухами будет питаться. Котикам можно будет: я уже разглядел вытарчиваюший из-за тонюсенького ствола крошечной березки неплохой такой боровичок. А если грибы уже растут…

Блин, если в лесу пошли белые, то значит на дворе уже июль! И до осени времени вообще остается хрен да маненько! Одно радует: дров тут точно на любую зиму мне хватит… если других претендентов на дрова не появится. Но, насколько мне подсказала сильно напряженная память, здесь и сейчас вроде бы народу бегало крайне немного, по крайней мере я следов пребывания тут людей не видел. Ну да, под елкой следов людей точно не было — то есть уже были: мои следы. И следы котиков, причем сразу двух: закапывать свои «следы» в колючей хвое ни Таффи, ни Тимка не пожелали и, подготовившись к дальнейшей транспортировке, зверики дружно забрались обратно в переноску, откуда на меня поглядывали с видом, будто хотели спросить «и чего мы ждем»?

Ну да, вроде бы тут ждать было больше нечего, так что я да, повесил переноску на грудь, взял в руки пакет, в котором лежала коробка с кошачьим кормом и, вздохнув, пошел протискиваться через заросли к реке. Которую часа через полтора, пройдя, по ощущениям метров триста по лесу, я и увидел примерно там, где ожидал. А еще через полчаса вышел на берег — и уже здесь увидел то, чего увидеть не ожидал абсолютно точно…

Жизнь четвертая: Хоум. Свит, блин, хоум!

Через лес, точнее, через подлесок идти было очень трудно. Примерно такой же по густоте лес из мелких деревцев видел только у бабули на даче, на вырубке под ЛЭП — но там его каждые несколько лет просто вырубали заново, а тут… Больших деревьев в этом лесу было немного, я на пути встретил с десяток огромных елей и, что меня несколько удивило, множество лип, по виду где-то пятидесятилетних (я возраст лип «определил», сравнивая их с деревьями в знакомом парке, который как раз полсотни лет назад и разбили). Но больше всего в лесу было мелких осинок каких-то и березок, а так же рябинок и еще не очень знакомых мне кустов. Колючих кустов, но точно не боярышник: тут листья были по форме другие, на вишневые похожие, а колючки… на таких колючках можно было грибы не разрезая сушить. А так как у меня не появилось ни малейшего желания самому предстать в виде сушеного гриба, я эти кусты аккуратно обходил — а это и время, и силы. И того и другого я потратил очень много, поэтому, когда вышел на опушку и увидел в просветах деревьев реку, поперся именно к воде, ни на что другое внимания не обращая. И доперся, после чего немедленно нарубил мелких (и сухих) веточек с окружающих кустов, выбрал место посвободнее, разжег костерок и поставил воду кипятиться. И только потом огляделся по сторонам. Потому что сначала я как раз «в воду глядел», выискивая в реке камни, на которые можно было миску с водой поставить, а затем внимательно за костерком смотрел — ну, в смысле чтобы его так развести, чтобы окружающий меня кустарник не подпалить и не устроить лесной пожар. А затем, когда костерок уже горел и вода в миске готовилась к закипанию, я, наконец, встал, потянулся и посмотрел по сторонам.

Посмотрел — и увидел кое-что, чего увидеть не ожидал абсолютно: за небольшой купой деревьев стоял дом. В принципе, до новой эры оставалось каких-то три тысячи лет, люди уже вон государства какие-то организовывать стали, скоро Джосер и Хеопс наперегонки пирамиды свои строить начнут, так что простые дома здесь скорее всего были делом в принципе обычным. Но вот именно этот, причем точно не самый простой, дом я тут увидеть ну никак не ожидал, и поэтому первым делом я залил костерок, подхватил миску (все остальное, и всех остальных я еще не выгрузил) и с грацией пьяного носорога рванул у к обнаруженному строению: уж больно меня некоторые увиденные детали смутили. А когда я подошел к дому вплотную, удивление мое возросло еще больше, хотя, казалось бы, больше удивиться было невозможно…

Этот дом был не домом вообще, а очень даже конкретным домом, причем неплохо мне знакомым: я ведь его сам построил и в нем организовал для себя мастерскую. И это я еще издали заметил: так как тогда мне приходилось рамы подгонять под получившиеся стекла (часто кривые), то в мансардном окошке переплет оконной рамы получился, скажем, несколько вычурным и абсолютно «неповторимым». И домик этот был выстроен из кирпича (точнее, из плинф), а крыша была крыта черепицей. Да, таких сейчас, скорее всего, вообще еще нигде не было — но и это было описанием далеко не полным. Когда я поближе подошел, то увидел и ставни в окнах первого этажа: темно-серые, железные (и они были закрыты). Но меня удивило не то, что домик, который я выстроил километров на триста южнее и примерно пятью тысячами лет раньше, тут возник: «эти», как я уже сумел убедиться, со временем и пространством всякие шуточки делать могут. Но меня поразил коврик, лежащий у двери.

Простой такой коврик, который я считал шедевром ковроткачества эпохи верхнего палеозоя: его моя младшая жена года три ткала. Основу Бых делала из нитей, состоящих наполовину изо льна, а наполовину из конского волоса, а полуторасантиметровый ворс (причем на обеих сторонах коврика) был сделан из кабаньей щетины. Разноцветной, и на одной стороне коврика было выткано (на почти черном фоне почти белыми буквами) слово «ВХОДИ», а на другой — слово «УХОДИ». И сейчас коврик лежал первой стороной вверх…

Я стоял и тупо пялился на коврик, которому, вообще-то, уже тридцать пять тысяч лет было — и вспоминал, как младшая его ткала, ругаясь про себя, что «белая щетина криво ложится». Про себя, но довольно громко — и я буквально слышал сейчас ее голос. И простоял бы я на крыльце долго — но Тимка и Таффи в переноске начали меня очень громко критиковать за то, что я их в дом не вношу. Так что я аккуратно отпер дверь (там «замок» был сделан все же не от людей, а от зверей) и вошел внутрь. Да, ставни на первом этаже были закрыты все, но я машинально хлопнул рукой по выключателю и в доме загорелся свет: тогда у меня телефонов (и фонариков) было очень много, не провести в доме освещение точно было бы глупостью. Так же машинально открыл переноску — и котики с радостным мявом бросились занимать свои места на диване.

Да, диван, который я пять тысяч лет назад в доме поставил, стоял на своем месте — и к нему даже можно было пройти от двери, ногами по полу пройти, а еще можно было дойти до лестницы, ведущей на мансардный этаж. А вот все остальное пространство в доме было заставлено… очень много чем. Слева от входа громоздился штабель коробок с любимым кормом котят, справа в пять этажей стояли переноски, явно набитые чем-то полезным. В той части, которую можно было назвать «прихожей», на стене висело полтора десятка луков, внизу у стены стояли пара десятков тулов со стрелами, а в углу, прислонютая к стене, стояла коса, возле которой на полу валялось с десяток больших топоров. Печка была завалена молочными бутылками (скорее всего, с солью), Почти все остальное пространство было просто завалено рюкзачками и пакетами с чем-то…