Квинтус Номен – Девять жизней Je ne vu (страница 38)

И тут коварные историки сначала придумали, что не все угорцы переселились, а лишь десять тысяч человек, которые легко покорили миллионное автохтонное население: дело-то несложное, раз плюнуть. Ну да, десять тысяч вооруженных палками и камнями угорцев покорили местных, давно прекрасно знакомых со железными и бронзовыми мечами — в это вообще любой поверит. Но затем вмешалась наука статистика, и оказалось, что для нынешней генетической картины у венгров пришельцев должно быть куда как меньше — и сначала историки вместо «десяти тысяч» перешли к «нескольким тысячам» — а затем просто замолчали, изредка повякивая на тему «но язык-то угорский»! И вот с этим никто, конечно, уже не спорит, однако и объяснения приличного дать не может. А не может, потому что никому это объяснять просто не дают, ведь тогда всех историков нужно будет просто уволить на хрен и близко к науке не подпускать — а кормиться-то они откуда будут?

Но так как я из госбюджета деньги точно тянуть в обозримое время не собирался, то мне и объяснения дать не особо сложно. Вот взять, к примеру, меня: я в одно рыло «обучил» современному русскому под сотню тысяч человек. То есть вообще всех, до кого дотянулся, и не специально обучил, а народ сам обучился. Потому что я принес людям новую технологию, для которой в прежнем языке просто слов не было — а технология людям оказалась очень нужной. И всё: язык просто довеском к прогрессу пошел. Конечно, я рассказать, что такого интересного принес в Карпаты (и к финикам) какой-то хант или манс, не берусь, но принес он точно что-то исключительно полезное: в двух очень удаленных друг от друга местах местные это в свою цивилизацию включили, причем почти одновременно. А что именно — с этим пусть уже археологи разбираются.

И вообще, коварная наука генетика много где историкам всю малину сделала непригодной к употреблению: тот же пресловутый «ген Чингисхана» оказался «родным» для каких-то уйгурских племен, а у киргизов вообще первоисточник его находился. Опять же, взять самого известного варвара Атиллу: вдруг откуда ни возьмись появился на границах Римской империи дикий варвар «восточно-азиатской наружности», который, в силу природной своей жестокости и варварства просто взял — и помножил на ноль Западную римскую империю. Почему Восточную Римскую империю он не тронул, историки умалчивают, но не в этом дело: я прям-таки вижу древнего римлянина, которые в своей летописи пишет: «а на рожу он был типичным монголом». Вот только те, кто с гуннами воевал, почему-то и описывают, как голубоглазых блондинов, а дикие варвары просто вырезали как котят могучие римские легионы. Но опять же: откуда у диких возникли стальные мечи, наука история объяснить не хочет. Я уже даже о тактике гуннских армий не говорю…

Но это у меня было так, попутными мыслями, а главное, что я вспомнил, всплыло в памяти когда я подумал о музее «Куликово поле»: ведь там очень неплохо изучили историю хотя бы Тульской области, причем буквально с каменного века до наших дней. А в этой области я уже немало пожил и кое-что и сам узнать успел. Но я-то узнал совсем уж про «седую древность», а музейщики выяснили, что в период пресловутого «римского климатического оптимума» в северной части области, в море время покрытой лесами, было несколько сотен (минимум восемьсот, а возможно и свыше тысячи) поселений. И в каждом — вообще в каждом — было свое производство железа. Ну да, кричного, но тогда даже у римлян такой только появляться стало, а тут…

А я уже точно знал: для производства кричного железа в населенном пункте должно проживать не менее сотни взрослых мужчин. И получалось, что тогда плотность тульского населения превышала плотность населения в Римской империи! А просто охотой и собирательством такую уйму народа прокормить невозможно, значит, там все же была какая-то довольно развитая цивилизация. Вот только мне, скорее всего, предстоит встретиться лишь с остатками этой цивилизации: в Риме с его благодатным климатом в пессиум население упало с почти сорока до всего десяти миллионов человек, а тут климат-то был заметно более суровым. И сколько людей выжило…

Но сколько-то наверняка выжило — и вот выжившие мне котиков обиходить и помогут. Ну, хотя бы в качестве благодарности за то, что я им помогу лучше жить. А я — точно помогу, потому что успел эти земли очень неплохо изучить. Ведь я их буквально носом пропахал, почти двести лет этим занимался! А если там не утратили технологии производства железа, то помочь я смогу очень быстро, гораздо быстрее, чем им захочется меня снова за радугу отправить. И вот в последнем я уже был абсолютно уверен: по данным музея больших городов в Тульской области в это время не существовало, а жизнь в огромном количестве мелких поселений просто вынуждает народ к соседям относится максимально дружеским образом, и если им гадости не делать, то и они гадить не станут. И для начала мне этого будет достаточно, а вот потом…

Потом будем смотреть по обстоятельствам. Но, учитывая, что дураки в нынешнем суровом мире просто не выживают, я надеялся, что обстоятельства окажутся для котиков благоприятными. Ну и для меня тоже. Так что когда «эти» снова ко мне обратились, морально я уже был готов. А материально… Откровенно говоря, я думал, что «эти» попросят меня какой-то список составить, но получилось иначе:

— Мы все приготовили, и котиков правильно почувствовали. Неправильно. Правильно, просто по-другому. Мало почувствовали. Достаточно, важно, что они нас чувствуют по-прежнему. Да, это самое важное. А ты котиков береги. Да, ты очень хорошо умеешь за ними ухаживать. Тебя мы тоже почувствовали, хотя ты нас почувствовать все равно не способен. Ему это и не надо. Нам надо, но не получится. Да, мы тебя тоже почувствовали, и почувствовали, что ты хочешь с собой взять. Мы не можем дать все точно такое, какое ты хочешь, но мы подыскали хорошие замены желаемому. Да, очень хорошие. Но немного. Но тебе хватит. Котикам хватит. Да, котикам и тебе.

— Когда отправляться?

— Скоро, бери котиков. Да, бери, но только котиков.

Я оглянулся на хищников и удивился: вообще-то с «этими» я общался совершенно беззвучно, но звери поняли, о чем идет речь и уже сами залезли в переноску. Я взял переноску в руки и…

Вообще-то я собрался ее на грудь повесть, но не успел — и с переноской в руках возник в довольно глухом лесу. В ельнике, среди здоровенных елей, таких больших, что вокруг стоял полумрак. Зато земля была чистой. Не в том смысле, что на земле ничего не было: тут и земли было не видно, сплошной ковер из опавших иголок. Но кроме этого «ковра» тут вообще ничего не имелось: ни травы, ни даже каких-нибудь кустиков или мелкой поросли. Зато по такому ковру идти было очень легко, вот только не очень было понятно, куда именно идти нужно: отсюда не то что солнца, даже неба чистого видно не было, так что по солнцу сориентироваться было, мягко говоря, затруднительно. Но спустя пару минут я, подумав, сообразил, куда идти все же стоит: меня же в то же самое место «высадили», а тут неподалеку протекает Яуза, и, чтобы на берег выйти, нужно просто идти «вниз». А уклон, хоть и довольно небольшой, чувствовался, так что я пошел, куда меня ноги вели. И оказалось, что направление в целом я взял верное: спустя уже пару минут я вышел на опушку, а впереди, метрах буквально в пятидесяти, текла река.

И я вспомнил старую карикатуру с астронавтами на Луне: «ну, вот мы здесь. Ну и что?»

У меня в переноске сидели котики, на поясе в чехле был мой китайский нож-мультитул — и всё. А ведь котиков нужно накормить, обогреть (погодка была довольно свежей) — а у меня даже чего-то годного для того, чтобы рыбу попробовать поймать, не было. То есть я знал, как из ручки переноски спроворить леску, а из карабина соорудить крючок, но чтобы то проделать, нужно было несколько часов потратить. Но котики-то уже есть хотят! Разве что попробовать им лягушек наловить…

Я в глубокой тоске огляделся — и тоска у меня тут же испарилась: «эти» все же решили, что для правильной заботы о котиках мне все же хорошо иметь какой-то «стартовый капитал». Немного странный, но на первое время — если это именно то, о чем я думаю — его хватит. Так что я, вздохнув (довольно вздохнув) все же повесил переноску на грудь и направился на юг, где из лесу торчало что-то, чего здесь быть точно не должно. И наверняка там был именно подарок котикам от «этих»: мы с котиками в очередной раз пересекли Радужный Мост и снова были вместе. А насколько наша жизнь будет счастливой, теперь зависело от меня. И от котиков. И от тех людей, которые, сами того еще на зная, нам помогут достичь счастья…

Жизнь шестая: Немного дивный новый мир

Я не ошибся: метрах в двухстах от того места, где я вышел на опушку, стоял трактир. Но не такой трактир, где трактирщик втридорога впаривал случайным путешественникам малосъедобное месиво, у нас (у меня в прошлой жизни) эти словом называли кое-что иное. Дороги, по которым можно было на чем-то проехать, тогда именовались «трактами» — и я даже не понял, мое это было нововведение или в местном языке они всегда так назывались, но возле этих, появившихся в большом количестве, дорог, если в радиусе километров трех не было какого-то поселения, как раз и ставились такие трактиры: места для отдыха тех, кто по дорогам перемещался по производственной надобности. И все они были обустроены одинаково: здоровенный ледник для разных припасов, рядом с ледником ставилась небольшая (примерно четыре на четыре метра) изба (чаще кирпичная, иногда глинобитная и даже изредка просто сруб деревянный ставился) и печкой, но не «русской», а с кухонной двухконфорочной плитой с литыми чугунными конфорками с кольцами. Около избы стоял сарай, исполняющий роль временной конюшни и в нем обычно и дрова в небольшом количестве хранились (а большая часть дров просто в поленницах на дворе складывалась). В обязательном порядке в печке хранились три чугунка разного размера и чугунная сковородка — чтобы себе еду могла быстро сготовить любая по численности компания. А в леднике в обязательном порядке и запас провизии лежал: несколько горшков с зерном, парочка крынок с пеммиканом и еще что-то из «долгохранящегося». А когда на улице морозов не было (то есть где-то с апреля и до ноября) в доме часто висели и вязанки лука, причем они в «ассортиментный минимум» не входили, их как раз первые весенние путешественники и развешивали, чтобы следующим «слаще жилось». И они же обычно и кувшины с маслом (конопляным) там же оставляли: все ведь знали, что чтобы лук стал сладким, его поджарить надо. Но это было как раз «усредненной картиной», а этот конкретный трактир как раз примерно на этом же месте и был выстроен, на месте моего «первого дома» в прошлой жизни: народ решил, что место для постоянного поселения тут не самое удобное, но вдоль Яузы шла дорога из старого города в Пирогово, вдоль которой вообще только пара небольших деревушек появилось — а пешком из города в город идти нужно было дня три. И если идти пешком, то с собой еды на всю дорогу нести было уже трудновато — и вот как раз для того, чтобы еды много с собой не таскать, такие «трактиры самообслуживания» и строились. Ну а специально назначенные люди следили (используя уже гужевой транспорт) чтобы продукты в «трактире» всегда имелись…