Квинтус Номен – Девять жизней Je ne vu (страница 37)

Поскольку делать было вообще нечего, я лег, положив под голову пакет с пеллетами, и постарался заснуть, обнимая пушистых хищников. И в полудреме подумал, что Радужный Мост придумал все же человек, который со своими котами уже встретился — примерно как я встретился: уж больно точно автор описал радостную дрожь и наступившее после встречи спокойствие и счастье котиков… и людей. А затем я все же уснул — и вот уже во сне я, как в кино, «посмотрел» то, что мне «не показали сразу» про мою предыдущую жизнь. Именно как в кино: очень быстро, основные события, без акцентирования на неприятных вещах — но когда я проснулся, я уже знал, что и на самом деле «все делал правильно». Для котиков правильно, да и для себя тоже, вероятно, большей частью все правильно сделал. И уж точно сделал правильно для очень многих людей: «в конце фильма» мне показали немного и из того, что «там» произошло уже после того, как меня там уже не стало.

Немного показали, и без «подробностей», но именно показали, а не «кратко рассказали», как это было в прошлые разы. И увиденное мне понравилось — ну, большей частью. И я узнал, что в последней жизни мне удалось довольно много интересного сделать — но на эти дела времени было потрачено ну очень много. И самым полезным делом было то, что мне все же удалось нарастить численность взрослого населения моего племени… уже нет, не племени, а небольшого государства, до почти семидесяти тысяч человек. Ага, во время климатического пессиума мне удалось обеспечить провиантом огромную кучу народа, а народ собирался по всей территории буквально от Днепра и до Ахтубы на Волге. Причем народ «сам собирался»: уж больно в моем государстве жизнь стала хорошая. То есть просто сытая — и основы этой сытости обеспечивало все же не «зерно из будущего», а животноводство: все же климат для выращивания зерна был далеко не лучший, а вот травы, чтобы накосить сена, было более чем достаточно. А свиной — благодаря моей, хотя и очень неуклюжей, селекции — стало очень много, а чуть позже (и я точно даже не увидел, когда именно) и птицы домашней стало много: народ в основном перепелов разводить стал. Ну да, этих птичек и наловить было несложно, и потом их в домашних условиях разводить. Ну а кроме свиней и перепелов большой популярностью пользовались коровки (из них молоко стали добывать во все возрастающих количествах) и овцы: этих я выменял у каких-то «южных торговцев» уже перед самым концом.

Причем овец я выменял (не я лично, а плавающие по Дону аж до Крыма «торговые экспедиции) строго попутно: основной целью этих экспедиций было приобретение там рабов. Мне, оказывается, было очень непросто объяснить своим торговцам саму концепцию рабовладения — то есть объяснить, что человека модно просто купить в обмен на что-то полезное. Но люди все же мои объяснения поняли, и, хотя им это очень не понравилось, работорговлей они занялись с огромным энтузиазмом. Потому что решили, что таким образом мы людям помогаем из рабства выйти — и последние лет десять моего там существования они рабов привозили уже по несколько сотен человек в год. Причем правила выбора 'товара» у них были исключительно простыми: приобретали они лишь тех, кто мог с ними объясниться — а тут все же серьезные трудности возникали. Молодежь-то почти полностью перешла на русский, но все же некоторое количество «знатоков старого местного языка» в народе осталось, так что привозимые в наши края рабы (как я понял, большей частью из соседних районов и в рабство угнанные) в общую хозяйственную структуру нового государства все же как-то встраивались (в основном у скотоводов в качестве пастухов или, чаще, чистильщиков хлевов), а уж появляющиеся у них дети полностью вливались в народные массы. А когда на Дону был выстроен уже настоящий «морской» корабль…

Вообще-то первые большие корабли (двухмачтовые парусники длиной метров по двадцать пять) были построены еще во Владимире (оттуда они все же по Клязьме нормально до Оки и Волги могли доплыть, хотя и без груза) — и они уже лет пять плавали к Баскунчаку за солью. А в Епифани (я так назвал город, выстроенный возле впадения Непрядвы в Дон) был построен уже совершенно «морской» корабль, на котором была установлена первая изготовленная мною паровая машина. Хиленькая, но по моим расчетам она должна была позволить кораблику довольно шустро и вверх по реке бежать — и я решил, что пропустить спуск на воду этого чуда техники я не имею права. А вот в этот раз Таффи и Тимка меня сопровождать отказались, и я поехал на мероприятие один. Спокойно поехал: котики выглядели веселыми и здоровыми, Таффи всего лишь полгода как принесла нам новых котят (хотя ей к этому времени уже сорок пять стукнуло). И я честно думал, что «эти» так котиков моих «почувствовали», что они со мной будут уже всегда.

Но когда я (всего лишь через десять дней) вернулся, меня встретила заплаканная Агуша. Тимка был старше Таффи на два дня (в паспортах звериков и из дни рождения были записаны), но ушел за радугу он первым через три дня после моего отъезда. А через день за ним и Таффи оправилась…

Дальше мне все показали как-то очень сжато и фрагментарно. То есть я понял, что просто не проснулся через неделю после своего возвращения в опустевший дом, но детали мне просто «не показали», а показали еще немного, что происходило уже без меня. Много чего: Киля успел наладить массовую выплавку стали, Васса — серийное производство чугунков, сковородок, плугов и даже паровую машину сделал, причем не саму по себе, а паровой трактор для пахоты собрал (вроде как по моим чертежам). Позже (видимо, много позже, потому что уже и лиц знакомых я не видел) паровики уже массово и по полям побежали, и по рекам — а в города появилось много вещей, явно откуда-то из Греции или Рима привезенных. А «в конце фильма» промелькнула выписка из «статистического справочника» о том, что в каком-то там году в государстве было зарегистрировано рождение миллионного гражданина, и там вроде было написано, что родился он в семье «знатного железнодорожника». Но вот как раз железных дорог мне вообще никаких не показали, так что я сильно засомневался, что там слово в моем понимании использовалось…

Но все это было уже в прошлом, а во что будет в будущем… Я постарался хотя бы примерно вспомнить что-то о семисотых годах — и понял, что об этом времени я не знаю вообще ничего. А «эти» мои вопросы упорно игнорировали, и я сильно задумался о том, почему наш народ знает очень многое про каких-то древних египтян, греков с римлянами, даже про древний Вавилон с шумерами и прочими урартовцами — а вот собственную историю вообще не представляет. А так как делать мне было вообще нечего («эти» мне даже продукты предоставляли в уже готовом виде: обеспечивали трехразовым питанием, хотя и однообразным, но приемлемым: думаю, они мне Агушину стряпню все время подсовывали — из времени, когда она только осваивать кулинарию начинала), то я почти все время размышлениям не эту тему и посвящал. И даже кое-что вспомнил «на будущее», но больше именно «о прошлом» мне вспомнилось. И я пришел к забавному выводу: историки хранят в тайне свои «тайные знания» из родной истории просто потому, что им мешают ими с народом делиться. Авторитеты исторические мешают, а эти авторитеты сами воспитывались в европоцентричной концепции. Суть которой проста: Европа — это цивилизация, а все остальное — дикость и варварство, изучения вообще не требующая. И вот эти «авторитеты» уже сотни лет пытаются кормить народные массы своими испражнениями, причем такими, которые опровергаются мгновенно — если все же опровергателям дать возможность это проделать. Вот взять, к примеру, венгров…

Не знаю, почему у меня мысль именно за венгров зацепилась… хотя знаю: уж больно «специалистов» по истории венгров демонстративно мордой в дерьмо макнули. Сотни лет (без преувеличения сотни) «историки» нам рассказывали, как во время «Великого переселения народов» древние угорцы с Урала переселились в Карпаты. И не только в Карпаты: я себе даже визуально представил, как эти самые древние угорцы собрались на свой курултай (или, скорее, на съезд угорских депутатов), чтобы решить первоочередные задачи угорской власти:

— Что-то стало холодать, — с высокой трибуны сообщил один из депутатов, — не пора ли нам…

— Пора! — закричали в зале, — еще как пора!

— А я не об этом, я предлагаю переехать на Карпаты. Там тепло, там яблоки.

— Какие, в афедрон, Карпаты? — возмутился другой депутат. — Надо к Ботническому заливу идти, там рыбы в море много!

— А идите-ка вы все, — выступи третий депутат, — но не туда, а сами знаете куда: дорога дальняя, местность незнакомая, еще, говорят, на дорогах ГИБДДшники лютуют. Нам и здесь хорошо!

— А холод?

— А потеплее одеться не судьба? Олешек у нас много, однако, мех у них теплый…

Но придти к консенсусу на Съезде угорцы не смогли, и одна часть их потопала в Карпаты, другая в Финляндию, ну а самые умные остались на месте. И сотни лет в эту сказку верили и венгры, и финики, да и все окружающие их люди. Но тут к историкам подвалила коварная наука генетика — и опа! Оказалось, что в венгров нет ни малейших следов хантимансийских генов! Вообще нет, как и у финнов. Зато коварная наука точно установила: венгры являются прямыми потомками тех людей, которые на территории Венгрии уже больше трех тысяч лет жили.