Квинтус Номен – Девять жизней Je ne vu (страница 36)

Впрочем, для производства «простого железа» в количестве центнера, а то и двух в год нужно было, чтобы на одного кузнеца работало человек сто взрослых и столько же детей в возрасте старше лет восьми-десяти. А это уже должно было обеспечить «базовые потребности» в железных изделиях охотников и даже частично потребности крестьян. И эти расчеты выглядели довольно оправданными — даже учитывая, что «сезон копания болотной руды» сейчас длился хорошо если месяцев пять. А если добычу руды сделать круглогодичной…

Да, люди сейчас соображали довольно неплохо и обоснованные аргументы воспринимали нормально — и я договорился с «южанами» о том, что за зиму я обучу десяток их мужчин великому искусству получения губчатого железа и изготовлению из него самых основных бытовых предметов вроде ножей, топоров и наконечников к стрелам. А еще — уже следуюшим летом — я постараюсь показать им нужные места и даже обучить их копать руду из-под земли, причем в любое время года копать. Однако покажу я эти места возле Упы, а учить копать стану совсем в другом месте…

И в день двадцатилетия моего появления в этой жизни был заложен «самый дальний город» «моей» цивилизации. Город, до которого можно было довольно быстро (всего за пару недель) добраться из «старого города» и недели за три — из Пирогово. На корабле добраться: я «новые корабли» строил простыми, в чем-то напоминающими галеры: по каждому борту находилось от восьми до десяти весел. А на случай (нечастый) попутного ветра еще и мачта на кораблях стояла, на которой можно было паруса поднять. Два паруса, прямоугольных — но и они оказались довольно полезными: все же иногда гребцам удавалось и отдохнуть. И, хотя полной уверенности в том, что я «попал точно в нужное место», у меня не было, я новый город назвал «Карачарово». Честно говоря, там руду в шахтах копать было плохо: грунтовая вода все же довольно близко к поверхности стояла. Но место было выбрано вообще не для добычи руды (хотя и ее все же копать стали потихоньку), а в качестве «кормовой базы» для уже именно будущего рудника, который тоже был заложен чуть выше по реке: где располагается еще не выстроенная Выкса, я «вычислил» довольно точно. Но возле Выксы (на противоположном от Карачарово берегу Оки) места для сельского хозяйства были крайне неудобными, а если рудник получится продуктами отсюда обеспечить, то будет просто замечательно.

И замечательно точно будет: в будущую Выксу перебралось человек двадцать взрослых мужчин и уже работоспособных подростков, а в Карачарово было отправлено чуть меньше сотни умеющих разводить скот и сеять зерно семей. А такая толпа народу может на обширных заливных лугах сена накосить столько, что тех же свиное хватит, чтобы мясом всех окружающих обеспечить. А со свинками хорошо получилось, правда та пятнистая, которую я «для селекции» забрал, скоро сдохла — но она успела два раза опороситься (а я для «создания породы» использовал того же кабана, от которого свинка сама произошла) — и теперь пятнистых свиней с двенадцатью сосками было довольно много. И на соски всем было плевать, народ радовался тому, что пятнистые ежегодно приносили минимум по десять поросят, а некоторые свиньи умудрялись и дважды за год опороситься. Да, размерами они пока никого поразить не могли — но их было много. А то, что эти свинки самостоятельно паслись плохо, народ уже не очень беспокоило: люди заметили, что «на домашнем прокорме» свиньи растут быстрее, а выстроить для животины свинарники теперь особого труда не составляло. Да и чистить эти свинарники… ну да, пованивало, однако то, что мяса получалось таким образом заметно больше, людей с ароматами примиряло: не забыли еще люди, как они иной раз с голоду помирали.

А еще в процессе «переселения» удалось и несколько племен, которые вдоль Оки и Клязьмы обосновались, «привлечь на сторону света». И теперь у нас по довольно точным подсчетам (я специально несколько подросших детей на такую работу поставил) народу жило уже чуть больше семи тысяч человек. Это если с детьми, конечно, считать — но дети-то скоро вырастут!

В Карачарово на закладку города я на корабле отправился, вместе с Тимкой и Таффи. И кошка была, как мне показалось, этим не особо довольна — но оставаться без меня в Пирогово она все же не захотела. А причину я понял уже на обратном пути: Таффи в очередной раз принесла четырех котят, прямо на корабле принесла. И это меня, откровенно говоря, удивило куда как больше, чем все прочие «открытия» этой жизни: зверям-то уже больше двадцати лет стукнуло! Но вроде и Таффи, и ее котята, да и Тимка себя чувствовали довольно неплохо, что меня сильно радовало: все же эти зверики давно для меня стали самыми близкими существами. Ну, «из ныне живущих», да и я, очевидно, доя низ стал уже «совершенно своим», по крайней мере Таффи мне с самого начала не мешала за котятами ухаживать, и даже разрешила мне корзину с котятами с корабля домой перенести.

Я был уверен, что это будут последние ее котята, но… наверняка «эти» что-то очень непростое котикам «прочувствовали». А вот с родившимися уже здесь зверями все же картина была несколько более печальной: когда мы пришли домой, Агуша со слезами на глазах сказала мне, что Мурзик ушел за радугу, а ведь «моей шапке» и было-то чуть больше двенадцати лет… Но вечером, когда я лег спать, Тимка пришел ко мне, лег рядом и, положив мне лапу на лицо, стал громко мурлыкать, стараясь меня успокоить: мы-то здесь, мы все еще вместе, и мы всегда друг другу поможем жить в радости и счастье. А затем и Таффи подошла, и принесла мне своих котят: да, друг, в жизни бывают потери — но жизнь-то продолжается! В наших детях и внуках…только ты один тут ходишь, как дурак, один…

И я в этот день уснул действительно спокойно, и даже сны мне снились какие-то приятные. Но все же «совет рыжей кошки» решил проигнорировать: я вспомнил свою прежнюю жизнь… прежние жизни, и решил, что вот такого счастья мне точно не надо. Не надо оставлять позади во мраке прошлого тех, кого я любил… А вот с котиками моими мне и без этого хорошо!

Жизнь шестая: за Радужным Мостом

Я опустил сумки на пол, скинул рюкзачок, снова достал лоток, насыпал в него пеллеты. Затем насыпал в миску корма и выпустил котят из переноски. Но они, все же сходив сначала в лоток, не бросились тут же подкрепляться, а оба забрались ко мне на плечи и начали вылизывать мне лицо.

— Ну, что я на этот раз я сделал не так?

— Ты все сделал правильно, это мы ошиблись, — впервые за все время «эти» сразу ответили на мой вопрос. — Мы не ошиблись. Нет, ошиблись. Нет, не ошиблись, а просто поспешили. И из-за этого ошиблись. Мы котиков просто замедлили. Да, в три раза замедлили. И они прожили очень счастливую жизнь. Да счастливую, потому что им было очень хорошо с тобой. И долгую. Да, долгую, но ты не знал, какую. И поэтому тебя с ними рядом не было. Но мы их сейчас почувствовали ровно до того момента, когда ты уехал. Да, мы не хотим, чтобы котикам снова стало так грустно. Не хотим, да.

— Но я что-то не припоминаю…

— Мы тебя почувствуем немного позже. Потому что тебе тоже было очень грустно, а сейчас кроме тебя никто так хорошо за котиками ухаживать не сможет. И мы не хотим, чтобы ты быстро умер с тоски потому что тогда будет некому ухаживать за котиками. Мы позже решим, сколько информации тебе почувствовать.

— Я бы предпочел вообще все о прошлом помнить. Чтобы хотя бы не повторять прошлых ошибок.

— Ты будешь помнить. Да, будешь, но не будешь сильно переживать о вспомненном. Да, не будешь. Будешь хорошо ухаживать за котиками. Ты очень хорошо за ними ухаживаешь потому что ты их очень любишь. И они тебя любят. Да, и им грустно, когда ты уходишь. Поэтому старайся котиков больше не оставлять. Да, а они будут тебя сопровождать если тебе нужно будет куда-то уйти. Но надолго все равно не уходи, там для котиков будет достаточно места. И для тебя тоже.

— Там — это где?

— Мы вернем тебя на то же место, но ты можешь выбрать и более подходящее. Да, можешь выбрать, но недалеко. Не очень далеко.

— А… а когда?

— Скоро, мы еще немного почувствуем котиков. Не скоро. Скоро, через неделю. Или через две. Да, не позже, чем через две недели.

— Я про другое хотел спросить: в когда я попаду?

— Вдвое ближе. Да, опять вдвое ближе. Это будет примерно семисотый год. Примерно семьсот пятидесятый. Примерно семисотый. Между семисотым и семьсот пятидесятым, мы пока еще только прицеливаемся. Мы уже прицелились. Да, но не знаем, куда точно. Мы тебе скажем, когда нужно будет туда идти. Да, скажем, а пока просто отдыхай. Отдыхай и ухаживай за котиками. Да, хорошо ухаживай. И хорошо отдыхай, чтобы тебя почувствовать правильно, ты должен отдохнуть. Да, и выбрать, что ты возьмешь с собой.

— А что я смогу взять?

— Мы можем тебе дать только то, что у тебя было раньше. Да, в прошедшем времени. Да, в прошедшем, но которое еще не закончилось. Не закончилось, да. Мы тебе почувствуем, из когда ты можешь что-то взять. Скоро почувствуем, ты узнаешь…

На этом «сеанс связи» и закончился, на все остальные вопросы «эти» мне уже не отвечали. А котята по-прежнему сидели у меня на плечах, прижимаясь ко мне — но я ведь прекрасно помнил, с каким аппетитом они в предыдущие разы лопали корм, а сейчас они не высказывали не малейшего желания спуститься к миске. Поэтому я сделал просто: сел рядом с миской и, аккуратно поставив котят рядом с ней, тихо их гладил, чтобы они знали: я — рядом. И только сейчас зверики мои поели, ну а затем оба залезли мне за пазуху и заснули, слегка подрагивая — но все равно время от времени каждый, едва приоткрыв глаза, старался лапой погладить меня по лицу, чтобы убедиться в том, что я рядом с ними, и после того, как в этом убеждались, успокаивались и дрожать переставали. И я вспомнил дурацкую сказку про Радужный Мост, на котором люди встречаются с ранее ушедшими котиками…