Квинтус Номен – Девять жизней Je ne vu (страница 34)

На этом тот разговор и закончился, а спустя месяца три, уже осенью, Агуша сказала, что она себе в мужья Килю выбрала.

— Ну и хорошо, а когда он будет свадьбу устраивать? Я спрашиваю, чтобы вам подарок приготовить.

— Я не знаю, я его еще не спрашивала.

— То есть вы решили жениться, но не решили когда?

— Нет, я ему еще не сказала, что на нем жениться буду. Просто подумала: его и Рысь привечала, и Таффи от него не убегает, а Тимка даже у него мясо брал, я сама видела. Поэтому я его выбрала…

— А он хоть согласился тебя в жены-то брать?

— Тут главное, что я его выбрала, а что он хочет, меня вообще не интересует! Я с Таффи поговорила, она не против… думаешь, он желание котиков исполнять не станет?

По моим прикидкам, Кия был старше Агуши где-то на полгода, так что по возрасту в мужья ей точно годился. Да и профессию он получил неплохую: его Васса обучил кузнечному делу, а теперь он вообще занимался выплавкой чугуна и помогал мне сталь из него делать. И менять профессию точно не собирался, а значит, из Пирогово не уедет и Агуша сможет в моем доме остаться. А все остальное было уже делом техники: я поговорил в Неряшей, дальнейшие переговоры уже без меня прошли — и перед Новым годом у меня в доме стало жить уже трое. То есть трое людей, а котиков было семеро: Мурзик точно никуда от родителей (или от меня все же, или от Агуши) уходить не собирался. Мурзику и тут было вполне комфортно, и не только в плане пропитания: по Пирогово уже с десяток котят «невской» окраски шастало.

А когда у меня дома людей стало уже четверо, на воду Клязьмы сошел первый настоящий корабль. И он был только первенцем запланированного мною флота…

Жизнь пятая: Новые открытия

«Настоящий» корабль отличался от моих прежних не размером, он у меня примерно такой же получился, длиной метров в двенадцать. Просто он был именно настоящий, рассчитанный на очень долгую службу. Потому что прежние делались с обшивкой их двухдюймовых липовых досок в один слой, а этот — уже из сосновых и в два слоя. И на самом деле новый корабль был настоящим «технологическим прорывом», который удалось осуществить потому, что при постройке его были использованы «новые материалы», и речь шла не о сосне. У меня все же хватило соображения, чтобы не сколачивать доски кораблей железными гвоздями (они все же ржавеют довольно быстро и суденышко такое может просто во время путешествия развалиться), и я корабли собирал, используя дубовые шканты. Но дуб — как практически любое дерево — при намокании разбухает и все, кроме липы при этом раскалывается. А если не раскалывается, то после высыхания такие шканты из гнезд своих вываливаются — и получалось, что судно вытаскивать из воды категорически не стоит (хотя и приходится, чтобы зимой его лед на превратил в груду щепок, а по весне кораблики требовалось заново «замачивать» и все равно устраивать им не самый простой ремонт).

Это я и в прежних жизнях уже прекрасно знал — но вот в этой выяснил одну забавную вещь: мореный дуб от намокания не разбухает, а прочность его оказывается даже выше, чем у дуба обыкновенного. И из него можно делать шканты, которые не испортят уже сосновую обшивку корабля! Правда, обрабатывать мореный дуб… но когда есть настоящая сталь, это уже становится возможным. А сосновый корабль (то есть с обшивкой из сосны) получатся прочнее и действительно долговечнее липового — но не потому, что липа под воздействием «природных факторов» быстрее портится и гинет, нет: просмоленная липа пожалуй даже подолговечнее сосны будет. Но она все же мягковата, и проще ломается при погрузочно-разгрузочных, и особенно просто она ломается при перевозке копытных, которые по каким-то таинственным причинам на лодках плавать не желают.

Однако и новый, «настоящий» корабль имел кучу недостатков. Неустранимых при использовании «современной материально-технической базы». Шкант — это просто круглая палка, причем не очень даже толстая, и он вставляется в заранее просверленное отверстие. Поэтому сила трения, его в деревяшке удерживающая, заметно меньше, чем сила трения того же гвоздя. И при постоянном колебании (а корабли на воде именно постоянно и колеблются) он потихоньку из гнезда вылезает. Неспешно, там же еще и смола его как бы «приклеивает», но все же вылезает. А вот гвоздь со временем держится в дереве все прочнее, потому что ржавеет — но гвозди использовать нельзя потому что они ржавеют на воде уж очень быстро и буквально «насквозь». Правда, это касается только гвоздей железных, а вот если использовать бронзовые (а лучше вообще болты с гайками)…

И я точно знал, где этой бронзы не то чтобы завались, но какое-то доступное количество все же имеется. У тех же греков — но к ним-то добраться без корабля, причем способного по морю плавать, невозможно! И мой даже «новейший» корабль в силу указанных «конструктивных особенностей» не мог. И к тому же корабль, плавающий по Клязьме (а далее по Оке и даже Волге) до греков уже по «географическим причинам» добраться возможности не имел. Так что он пока только за солью плавал.

Кстати, соль в Пирогово уже особым дефицитом не была давно: охотники, перебравшиеся ко мне из старого города, рассказали, что неподалеку от впадения в Оку речки Нара из-под земли бьет интересный ключ с солоноватой водой. Не соленой, а именно слегка солоноватой… кстати, «в прошлые жизни» этого ключа точно не было, но, вероятно, за последние две с половиной тысячи лет вода из глубоких подземных пластов себе все же дырочку наружу нашла… но из этой солоноватой воды все равно получалось в сутки добыть соли килограмма три. Не очень-то и много на все местное население, но хоть что-то — а заодно неподалеку от источника совершенно самостоятельно возник и новый городок: чтобы соль выпаривать, дров требовалось очень много и вокруг лес довольно быстро вырубался (благо, с топорами проблем у народа не стало), а свободные от леса земли — это же просто находка для нынешнего хлебороба!

Но в любом случае соли с Нары людям сильно не хватало, и возможность ее привезти с того же Баскунчака оказалась очень кстати. В том числе и для переманивания новых переселенцев из старого города… хотя, по большому счету, это при сложившихся контактах Пирогово с горожанами уже больше напоминало перекладывание денег из правого кармана в левый: сколько ни перекладывай, больше их не становится. Небольшая польза от такого переселения все же наблюдалась: у меня люди работали все же поусерднее, но разница в продуктивности труда была не очень-то и значительной. И единственная «заметная польза» тут состояла в том, что у меня просто быстрее «расширялась используемая территория», а из-за этого и прирост населения (естественный прирост) шел побыстрее: люди просто оказывались в состоянии больше детей прокормить. И они не рожали больше, у них детей меньше умирало в младенчестве — но и это было довольно неплохо.

Я немного удивился, когда высчитывал «потребную для прокорма семьи» территорию дикой природы, и удивился не тому, сколько ее требовалось, а тому, что сейчас здесь население «не соответствовало занимаемой территории». В смысле, леса и реки могли гораздо больше людей прокормить: племена горожан использовали территорию примерно в десять тысяч километров, то есть теоретически тысячу семей здесь могло прокормиться — а в городе народу было вдвое меньше «сытого предела». А ведь люди еще и сельским хозяйством как-то занимались, то есть — если все вместе подсчитать — тут могло и тысяч восемь-десять людей довольно сытно жить, а жило (до моего «появления») тысячи три, даже меньше. Однако общение с вождями мне некоторые особенности местного быта все же прояснило: во-первых, довольно строгие правила по созданию семей (рождаемость уже ограничивающие) были не от балды разработаны: именно столько людей тут могло существовать в «голодные годы». А такие случались довольно часто — а если бы народу в племенах было бы малость побольше, что в первый же такой «голодный год» окрестную живность люди бы почти полностью сожрали и на следующий, как бы даже «сытный», больше частью вымерли. И по этой же причине, кстати, некоторые как бы «естественные для перехода от первобытнообщинного строя к рабовладельческому» явления тут популярности не получили: рабство в условиях выживания на грани голода просто было неэффективно.

А люди нынешние насчет пожрать понимали очень хорошо, и теми же грибами они не брезговали. Правда, запасать их в больших количествах они не могли при «бродячем образе жизни», но все же те, кто на охоту не уходил в дальние рейды на все лето, небольшие их запасы создавали. И умели довольно неплохо их готовить — ну, если не вкусовые характеристики еды рассматривать. И хранить тоже умели: они сушеные грибы (а сушили они белые, подосиновики и лисички) на зиму прятались в глиняные горшки. Причем сейчас применялись довольно интересные способы зашиты их от всяких насекомых: Сухие (очень хорошо высушенные, буквально «до хруста») грибы в горшках довольно плотно утрамбовывались, затем горшки эти затыкались плотной глиняной пробкой и после этого запечатанный горшок долго выдерживался в горячей золе. Так что внутри вредителей не оставалось, а новые сквозь глину туда добраться уже не могли.