Квинтус Номен – Девять жизней Je ne vu (страница 33)

Кстати, кремль получил уже и официальное название «Котейкин двор»: его строить стали вокруг моего уже кирпичного дома. И вот по этому двору котеек бегало уже десятка два: у Титки и Таффи уже и внуки появились, и даже, думаю, правнуки — а вот сама Таффи только четвертый раз меня котятами порадовала. Как-то они с этим делом не очень спешила, и я в связи с этим немого печалился: все же «эти» меня за котиками ухаживать сюда отправили, а котиков, на мой погляд, было еще маловато. Одно радовало: дети и внуки Таффи с Тимкой все же о росте котикового поголовья беспокоились, и теперь эти славные звери почти в каждом поселении имелись. И даже в старом городе: спустя всего десять лет после моего переселения с ними удалось заключить что-то вроде мира. Оттуда ко мне перебралось все же меньше половины жителей — но и тамошний народ, получая от нас кое-какие очень полезные вещи, потихоньку принципы существования пересматривал. И особенно пересмотрел способы ведения сельского хозяйства: получив приличное количество топоров народ там занялся вырубкой леса под новые поля, и начал лошадей не только в качестве мяса рассматривать. Правда, пока они пахать поля с помощью плуга или хотя бы сохи не начали: не было у них плугов еще, но народ к нам в гости периодически наведывался и старался все же приобщиться к передовым технологиям. Но главное — с ними уже налаживался приличный такой обмен разными ништяками, и у «старых горожан» было что предложить. Не материальных каких-то благ, все, что там умели делать, в Пирогово и Щелково уже делали и больше, и лучше, и даже сильно дешевле — но вот блага нематериальные у них имелись весьма интересные. Например, у них были «торговые контакты» с какими-то восточными племенами, и оттуда, с востока, периодически поступали довольно забавные вещицы. Например, куски меди…

Откровенно говоря, куски меди весом килограмма по два лично меня в экстаз не вогнали — однако один из вождей старого города рассказал, что «если пойти далеко на восток, то там можно меди получить много больше» — если предложить тамошним людям вместо этого что-то для них интересное. А пока у местных «интересного» было маловато, да и то, что было (в основном, бобровые шкуры) унести в должном количестве на торг возможности не имелось: все же «на руках» перетаскивалось еще. А вот если и в Москве-реке появится что-то вроде нашего корабля…

Кораблей (то есть больших лодок с палубами) у нас уже три штуки по Клязьме бегало, и еще пару дюжин лодок маленьких народ использовал. А я прекрасно знал, что от Пирогово до старого города я смогу «корабль» перегнать меньше, чем за месяц. Но решил пока это не делать: мне «городской менталитет» по-прежнему очень не нравился, а они его менять совершенно не хотели. Так что пока у нас было что-то вроде «мирного сосуществования», и меня такой мир устраивал. Потому что мир в любом случае лучше войны, а понимание того, что «мои» пять сотен охотников почти тысячу «городских» сейчас в состоянии на ноль помножить даже не вспотев, желания город завоевать не вызывало ни малейшего: те, кто там останется живым, будут нас ненавидеть, а вот мои бойцы после такой бойни точно в зверей превратятся.

Так что лучше уж мирно торговать и постепенно «тамошний народ в свою веру перековывать» исключительно мирными средствами — и мирный процесс все же постепенно развивался: молодежь «городская» довольно часто стала перебираться в Пирогово. Без фанатизма, но я и этот поток с некоторым трудом переваривал: все же большая часть «переселенцев» к нам приходили «сирыми и убогими», в смысле, практически без какого бы то ни было имущества, и им требовалось хоть что-то сразу дать, чтобы они тут же и не вымерли. А дать мы сейчас им могли все же немного (хотя сами переселенцы считали, что они буквально «в вещевой рай попали»). На молодую семью (а к нам в основном как раз молодожены после свадеб переходили) сразу выдавался один топор (чаще железный), два чугунка (большой, литра на три, и маленький, полуторалитровый), два стальных уже ножа и выделялся «участок под застройку» в каком-то из уже существующих поселков. Но не просто «выдали кусок земли и живи как хочешь»: у меня народ уже «правила котиков» усвоил: новоселам в деревне все местные мужики сразу же (если это было не время посевной или уборочной) ставили «стандартный дом» — глинобитный, размером четыре на четыре метра (в каждой деревне для таких уже дощатые формы были заготовлены), затем вместе с новичками лепили кирпичи для постройки «малой русской печки» После этого кирпичи обжигали и «приходящий мастер-печник» в доме эту печь и ставил. И чтобы все это было выстроено, новичкам и самим приходилось вкалывать как бобикам: они и глину копали, и дрова для обжига кирпича рубили, и еще очень много чего делали — зато к зиме у них появлялось и жилье, и даже какие-то запасы еды. А на следующий год им предстояло расчистить для себя землю под огород (в перерывах между «общественными работами»), и если деревенские считали, что новички потрудились хорошо, пришельцы становились уже «своими», символом чего была выдача им окна со стеклом для установки в своем «временном» доме. Именно временном, так как всех новичков заранее предупреждали, что «скоро они в новое село переедут». Правда, «скоро» означало после рождения второго ребенка — а после рождения первого молодой семье выдавалась корова, которых стало уже для этого вполне достаточно.

Однако «правила котиков», действующие вроде бы только в «моем» племени, распространялись и на «пришельцев»: «молодожены», если жене было меньше шестнадцати лет, к нам не принимались. И поэтому даже в старом городе «брачный возраст» быстро повысился: уже новые переселенцы стали часто, обосновавшись на новом месте, и родственников к себе перетаскивать, так что родители городских девиц стали внимательнее относиться к тому, когда и за кого дочерей отдавать.

И меня сильно радовало то, что городские вожди против «утечки рабсилы» особо и не возражали: да, в городе народу становилось меньше, но жизнь самих вождей из-за «внедрения новой техники» становилась только лучше. В смысле, сытнее, да и некоторые «дополнительные блага» возникать стали. Я же поднапрягся и «придумал» что-то вроде нормального ткацкого станка. То есть на самом деле придумал, я-то о таких знал лишь то, что в них каким-то хитрым образом нити основы то поднимаются, то опускаются. Но мой агрегат получился вполне рабочим — и разных тканей у нас появилось много — и затем они и в городе появляться стали. А когда в доме есть окна со стеклами, то в зимний стойловый период тетки могут всяких ниток немало напрясть, а затем из них и разных тканей наткать.

Агуша, внимательно поизучав обрывки моих изначальных рубашек и штанов, буквально заставила меня мой ткацкий станочек доработать, и теперь она ткала что-то вроде джинсовой саржи, причем даже «джинсового цвета»: оказывается, местные умели нитки конопляные (материю) красить в синий цвет с помощью коры ясеня. Правда, технология было очень непростой, так что в Пирогово я один в «джинсе» щеголял. Не совсем один, но полностью в джинсу только я одевался, в сама Агуша, а так же Неряша носили «джинсовые» юбки. Неряша — потому что вдруг стала Агушиной родственницей: девочка-то моя подросла и вышла замуж за Неряшиного младшего брата Килю.

С Агушей вообще все забавно было — ну, если на все смотреть с позиции «прошедшего времени». Годам к десяти она окончательно взяла на себя роль моей «родной матери» и периодически пыталась мне сосватать каких-то девиц. А мне это довольно скоро надоело, и я девочке объяснил, что мне и одному хорошо, а всех пытающихся приставать ко мне девиц посоветовал гнать подальше. И уточнил, чем именно. А Агуша уже русский язык прекрасно освоила, но многое еще понимала буквально, так что она самостоятельно соткала небольшую тряпочку и пришла к мне, чтобы уточнить: будет достаточно, если она сама ее для означенного действия подготовит или тряпочку эту нужно будет выдержать у котиков в лотке, так как котики ее бы сделали более… ароматной. Пришлось ей дополнительно рассказывать об использовании идиоматических выражений, и на некоторое (довольно продолжительное) время попытки меня оженить закончились. А вот когда девочке стукнуло шестнадцать, она мне заявила:

— Все, мне уже можно, пошли жениться!

— Счастье мое, а ты у нас не спятила? Я же тебя дочерью считаю, а на дочерях люди не женятся!

— Жалко… а на ком мне тогда жениться?

— Я думаю, ты и сама сможешь себе жениха выбрать.

— Я-то выберу, но что про мой выбор скажут Тимка и Таффи? Тебя-то они любят, а вот других…

— А тебе не все равно? Ты же не с котиками жить будешь, а с мужем.

— Ты хочешь меня прогнать?

— С чего ты это взяла?

— Я же с котиками живу, ну и с тобой тоже… а если ты говоришь, что с котиками я жить не буду…

— Тбфу на тебя! Такая большая выросла, а головой думать не научилась! А нас дом большой, места и тебе, и твоему будущему мужу, и детям твоим, которые мне как внуки будут, тоже места хватит. А не хватит, так еще один этаж сверху поставим!

— Ну, тогда ладно… А когда мне жениться будет нужно?

— Когда мужа найдешь, тогда и женись, никто тебя не торопит.