Квинтус Номен – Девять жизней Je ne vu (страница 32)

Жизнь пятая: Просто жизнь

Агушу я воспринимал как родную дочь, но она меня как отца точно не рассматривала. Я когда-то хотел стать ей «родной матерью», а получилось наоборот: эта девочка стала мне «родной матерью». Она и готовила еду, и следила за тем, чтобы одежда моя была в порядке. А когда я ей как-то мимоходом пожаловался, что Мурзик, сидя у меня на голове, мешает работу делать, она всего за несколько дней «пересадила» зверя с моей головы себе на плечо. У нее был какой-то талант общения со зверями, к ней даже Рысь приходила за порцией ласки, а когда эта — уже довольно старая уже зверюга — что-то поняла, прощаться она пришла именно к Агуше. Посидела рядом с девочкой, положив ей голову на колени, затем что-то тихо мурлыкнула, отошла в угол двора…

В Пирогово рысей — детей и уже внуков Рыси — больше десятка жило. А людей стало уже под тысячу, правда пока большая часть жителей поселка… уже города были детьми. А детей-то нужно было всякому учить — и Агуша стала первым «профессиональным учителем». Она и сама у меня постоянно училась: уже умела бегло читать, писала правильно, арифметику освоила, как я думаю, больше, чем ее давалось в программе начальной школы — в теперь с большим интересом осваивала алгебру и физику. А еще — химию, ну, насколько я ее сам после школы помнил. Правда, у меня в школе с химией отношения были несколько натянутыми и помнил я очень немного — но все же кое-что в голове у меня осталось. С некоторым перекосом в очень специальные области этой науки — но я искренне считал, что и эти «области» людям принесут большую пользу, причем довольно скоро. Жалко только, что пока химию я Агуше мог давать только «теоретически»: знания-то были, а вот реактивов… и я даже не представлял, где их можно сейчас взять. Ну да ничего: вот выстроим «индустриальную основу государства», тогда нужное и возьмем. То есть купим, и я уже хорошо представлял себе, у кого купим и чем будем расплачиваться.

Но прежде чем мечтам предаваться, эту «основу» нужно было все же создать, так что народ в Пирогово и во всех «выселках» трудился, буквально рук не покладая. Причем радостно трудился: результаты своего труда люди ежедневно наблюдали. Особенно после того наблюдать стали, как я изготовил литые из чугуна плуги: их по полю таскали пары лошадок (да, тут лошадки были слишком уж мелкими и слабосильными), и на вспаханных полях зрели «невиданные урожаи».

Причем урожаи были невиданными не только потому, что использовались «семена из будущего»: я очень хорошо знал, что все эти высокоурожайные сорта довольно быстро вырождаются. И даже знал две основных причины такого явления, и первой было то, что «мои» растения быстро скрещивались с «местными», от диких мало отличающихся. Но эта причина меня, вероятное всего, не коснулась: я всячески пресекал использование при посевах «нынешних» пшеницы и овса, а диких вокруг вроде и не было. А вторая причина действовала даже быстрее: крестьяне по одним им ведомым причинам самое крупное и хорошее зерно быстро «употребляли в пищу», а на семена оставляли зерно помельче и похуже. И я даже где-то читал, что в царской России это объяснялось тем, кто мужики хотели свой урожай продать подороже, но это «было потом», а сейчас народ просто хотел поменьше труда затратить на приготовление еды — но я ввел очень строгие правила и вместо такой «негативной селекции» приказал использовать исключительно «позитивную»: на семена оставлять самое крупное и самое хорошее зерно. И результат такого подхода проявился уже года через три: «мелочи» после сбора урожаев оставалось заметно меньше, чем в первые годы «современного земледелия». И для меня главным стало то, что народ это понял: люди сами стали плести сортировочные сита и даже придумали какие-то другие способы отделения полновесных зерен от мелких. И, что меня тоже немало порадовало, и удобрением полей стали заниматься всерьез.

Именно всерьез: не просто на поля всякий навоз и перегной таскать, а таскать удобрений «столько, сколько надо»: все же если того же навозу на поле перебухать, то растения слишком уж быстро вырастают и соломина становится более слабой со всеми вытекающими. Да, избытка навоза и всего прочего пока не было — но народ, увидев, как та же пшеница или ячмень растут на участках, куда они кучей навоз скидывали, старались теперь удобрять землю равномерно по всему полю.

Так что с зерном вроде стало уже довольно неплохо, но неплохо стало и с той же репой. Не могу сказать, что с ней стало вовсе хорошо — но теперь и репу на семена люди стали оставлять самую большую, так что перспективы просматривались довольно радужные. Да, мгновенного результата ожидать было бы глупо, однако если упорно толкаться в одни ворота, то наверняка получится сквозь них в конце концов все же пройти. Причем не только в земледелии, и даже долго ждать желаемого результата, думаю, не придется: я когда-то читал, что в той же Англии знаменитое «огораживание» началось с того, что какой-то хмырь всего-то лет за несколько из обычной (и довольно паршивой) овцы вывел породу с исключительно хорошей (и дрогой) шестью, что сделало овцеводство более выгодным, чем традиционное земледелие. В денежном выражении выгоднее…

У меня вопрос финансовой выгоды не стоял, по причине отсутствия в окружающем меня мире финансов, но то, что кто-то простой селекцией вывел принципиально новую породу скота не потратив на это всей своей жизни, меня вдохновило. Ну да, овец у нас пока не было, но были свиньи, и вот если ими как следует заняться, то результат можно получить очень быстро. Не за год, и даже, наверное, не за два-три года, но в очень даже обозримом будущем. Потому что я знал одну очень простую вещь: все современные (мне) породы были получены путем близкородственного скрещивания каких-то мутантов. То есть все животные (и человеки тоже) в какой-то степени являются мутантами, то есть у каждого какие-то мутации имеются. И эти мутации при таком близкородственном скрещивании закрепляются, а при выведении новых пород скотины на то, что они чаще всего приводят к снижению жизнеспособности таких зверей в дикой природе, можно (и даже нужно) было наплевать: скотину никто в эту самую дикую природу выпускать не собирался.

Вот если внимательно посмотреть на нынешних «домашних» свиней, то на первый взгляд они от кабанов почти и не отличаются. То есть отличаются немножко: у них морда стала покороче, чем у диких, а тело наоборот подлиннее стало. Еще клыки вроде поменьше у домашних были — но при беглом взгляде не охотник нынешнюю свинью от дикой и не отличит. А я решил заняться свиноводством, когда увидел в одном небольшом стаде поросят странной расцветки: они были не полосатыми, а светло-серыми с черными пятнами. И, по словам, владельца этой семейки, его свинья уже не первый раз таких поросят приносила — но кроме странной шкурки поросята от прочих и не отличались. Не отличались от своих братьев и сестер, но я все же небольшую разницу заметил: у свиноматки было не десять, а двенадцать сосков и, по словам хозяина, она постоянно (то есть вот уже четвертый год) приносила по восемь-девять поросят, а не по четыре-шесть, как другие свиньи. А это уже было интересно, и я этого «красивого» поросенка (это была самка) себе забрал. То есть забрал, чтобы его все же Агуша выращивала: у самого меня времени на уход за поросятами не было. И оказалось, что мысль заняться свиноводством всерьез была не очень-то и глупой.

Правда, это оказалось уже потом, а я в основном занимался «созданием индустриальной базы»: говорил люди, что и как делать, а сам делал то, что другие люди пока самостоятельно сделать не могли. Спокойно и методично делал: я решил, что строить «индустриальную основу цивилизации» нужно сразу «на века»: так оно в конечном итоге дешевле получается. А еще отдельно старался следить за тем, чтобы у меня не началось «перенаселение», и для начала запретил девчонкам выходить замуж до шестнадцатилетия. С одной стороны, это привело к заметному снижению смертности: девки молодые при родах часто умирали, а теперь они оставались живыми. Но и младенцев все же стало поменьше, так что рост продукции сельского хозяйства хоть и не лучшим образом, но за ростом населения поспевал.

Однако и отказываться от «даров дикой природы» я посчитал неразумным, вот только природу теперь тоже несколько иначе люди использовать стали: я подумал, и решил, что в моей ситуации лучше всего быть дураком. Потому что дурак, как известно, учится на своих ошибках — а значит, знает не только результаты ошибок, но и мельчайшие детали того, как он дошел до жизни такой. И проанализировав свои ошибки, может с гарантией их уже не повторить. А я уже точно знал, что человеку с семьей из жены и трех детей для того, чтобы себя прокормить, одеть и обуть, а так же согреть в суровую зимнюю пору необходимо около десяти квадратных километров нынешней дикой природы — если он исключительно этой природой и кормится. А вот если он пашет, сеет, убирает и еще скотину разводит, то ему для прокорма семьи требуется всего пять гектаров сельхозугодий.

А дальше все просто: маловато обработанной земли — высчитываем пропорцию, определяем, сколько ему для удовлетворения насущных нужд дикой природы не хватает, берем нужный кусок природы — и все счастливы. Там, конечно, арифметика все же посложнее получалась, ведь для пахоты и прочего человеку требуются орудия труда, которые другие человеки уже сделают (и которых наг рассматриваемый человек тоже прокормить должен в какой-то мере), но все равно такие расчеты уже и Агуша прекрасно делала. И по результатам этих расчетов людей мы и распределяли по городам и, соответственно, весям. Так что когда у меня сварилась первая сталь (с пятой попытки сварилась: я ее снова по «малому бессемеровскому процессу варить стал), поселения 'моей цивилизации», причем связанные друг с другом сухопутными дорогами, дотянулись к северу до речки Яхромы, а вдоль Клязьмы — километров уже на десять за Ногинск: там место народу очень понравилось тем, что глина тамошняя оказалась просто идеальной для изготовления посуды. И там уже началось строительство третьего города (если старый город городом считать). А Пирогово уже именно «настоящим» городом стало: за пять лет тут народ кремль довольно неплохой успел выстроить. Пока в этом кремле полностью законченными были только две башни, окружающие будущие ворота, но и почти полностью фундамент будущей кремлевской стены жители разметить успели. Я, конечно, надеялся, что этот кремль народ построит быстрее, чем испанцы с Саградой Фамиией возились…