Квинтус Номен – Девять жизней Je ne vu (страница 31)

Но речь не про ягоды, а про пеммикан все же, для приготовления которого нужно сделать такой вот порошок из мяса и ягод. А затем порошок этот смешать в равных долях с растопленным (и снова разогретым до максимальной температуры) жиром. И вот эта адская смесь, когда остынет, и будет как раз пеммиканом — а человеку, чтобы при условии тяжелой работы суточную долю калорий получить, пеммикана нужно сожрать грамм двести-триста. А так как пеммикан этот даже все лето может прекрасно храниться без холодильника, то затраченные на его изготовление калории все же окупаются. А еще выяснилось, что его можно и из конины делать, причем даже со свиным жиром (про коров я даже упоминать не стану, но пока коров никто есть не собирался: коровки-то молочко дают), так что делать запасы жракли на зиму стало проще и надежнее.

Но эта серая глина не только для горшков годилась, из нее и кирпичи выходили замечательные. Не самые замечательные: чтобы такие сделать, угля требуется заметно больше потратить, чем на кирпич из местной рыжей глины: серая, похоже, была более тугоплавкая. Но кирпич получался вообще водонепроницаемый, так что для фундамента будущего дома я такие наладился делать. А для стен все же рыжие, причем в такую глину я еще и резаной соломки подсыпал для пущей пористости, и к тому же их начал делать «многодырчатыми». То есть в форму заранее навставлял много штырьков деревянных — а с дырками, насколько я помнил, кирпич получался «теплее» — а нынешние зимы заставляли с тоской вспоминать о моей «арктической» куртке с утеплителем из «искусственного гагачьего пуха» и зеркальной подкладкой. В принципе, и в куртке со штанами из бобрового меха тоже было не очень холодно…

Кстати, от последнего «поколения пришельцев» я узнал, почему несмотря на то, что бобров вокруг много водится, никто в бобровых шубах тут не шастает… почти никто. То есть вообще никто, это только у меня ума хватило сшить себе и куртку из бобра, и штаны с начесом… в смысле, мехом наружу. Во-первых, летом, когда бобра добыть нетрудно, шкура его для утепления малопригодна, то есть тоже неплохой, но зимняя шкура была гораздо лучше — однако зимой бобра не добыть, они почти на берег в это время не выходят. Так что сезон добычи бобров был маловат, его только в ноябре старались бить — но и били его вовсе не для того, чтобы приодеться: бобры сейчас считаются очень ценной добычей потому, что приезжие торговцы за бобровые шкуры дают много разных очень дорогих товаров. Например, медные украшения и даже стеклянные бусы! Прозрачные, зеленые и коричневые! То есть из бутылочного стекла — а я-то дурак, старался стеклышки просто побесцветнее сделать. Все равно у меня стекло получалось зеленоватым, но если людям нужны бутылочные бусы, то я им такие обеспечу, это-то нетрудно…

А еще торговцы иногда привозили в обмен на бобровые шкурки очень дорогую ткань — и мне один охотник даже показал небольшой кусочек такой ткани. Тряпочка меня сильно вдохновила: я, конечно, не великий специалист, но мне показалась, что тряпка была шерстяной. Жалко, что товарищ не дал мне ее проверить огнем, но визуально и тактильно это был точнее не лен или хлопок, а с синтетикой даже у греков и римлян пока наблюдаются перебои в поставках. А если в относительной доступности здесь водятся овцы, то обязательно нужно ими запастись. Знать бы, где их продают — а чем за овец заплатить, я хорошо себе представлял.

Зима получилась — впервые в этой жизни — совершенно нескучной. То есть я и прошлую зиму героически героичил на постройке корабля, но за нынешнюю зиму я довольно быстро достроил его каркас и даже не спеша начал его досками обшивать. Однако это была всего лишь рутина — а я придумал себе действительно интересное занятие: собрал все осколки неполучивихся оконных стеклышек, их переплавил (в горшке их серой глины) и из полученного материала сумел выдуть что-то, очень издали напоминающее стекло для керосиновой лампы. Керосина у меня, понятное дело, не было — но уже я сумел нагнать немного скипидара — а скипидар горел очень даже неплохо. Так что со второй попытки я сумел и емкость, в которую керосин (то есть все же скипидар) заливался, отковал железную пластину и из нее спроворил что-то вроде венчика, удерживающего «стеклянную трубу» над фитилем, затем изготовил держатель для фитиля с регулятором — и в начале марта у меня дома загорелся яркий скипидаровый фонарь!

Замечательная у меня получилась штука — вот только заправлять керосиновую лампу скипидаром я категорически не советую: взорвется, зараза такая. И хорошо, что я это понял до того, как моя поделка ворваться успела и лампу стал заправлять смесью конопляного масла с очень небольшой добавкой взрывоопасной жидкости. Правда светить после этого лампа стала гораздо хуже, а уж воняла она — хоть святых выноси. Но все же свет лампа давала, а вот что в нее заливать — я еще придумаю. Потом, когда у меня фонарик и телефон сдохнут…

А еще я за эту зиму сделал себе шапку кожаную, из той самой заячьей кожи. Откровенно говоря, кожа эта была ну очень паршивая и непрочная, но зато она была легкая — а для меня шапка стала суровой необходимостью, благодаря котикам стала. У Таффи появились новые котята, а прежние как-то постепенно разбрелись по соседям: Таффимай Металлумай перестала их «холить и лелеять», у нее новые заботы появились, а другие коты, в отличие от моей парочки, не только из моих рук корм принимали: их в поселке почти все старались «задобрить» и звери мордели буквально на глазах. А вот в новом поколении котята еще были не особо большими и старались держаться поближе к матери. И особенно старался котенок, который мастью пошел в невского предка какого-то. А мои-то котики в случае любой непонятки мне на плечи вспрыгивали! А если три других котенка в таких случаях мне на колени забраться хотели, то этот — я его Мурзиком назвал — запрыгивал мне на голову: на плечах-то места уже не было! А так как у котят коготочки хоть и маленькие, но очень остренькие… В общем, шапка стала для меня острейшей необходимостью. Вообще-то котенка следовало от привычки такой немедленно отучить, но я котикам просто не мог ничего плохого сделать и просто его выходки терпел. Зря, наверное: вскоре он повадился у меня на голове сидеть даже когда родители его мирно спали или гуляли где-то. И пока он был маленьким, это с считал даже прикольным — но когда котик подрос…

А еще котик был довольно любопытным — но, видимо, слишком ленивым. Ему было очень интересно наблюдать за тем, что я делаю — так что довольно скоро по поселку я так и ходил «в меховой шапке с глазами». Однако я обратил внимание на то, что когда я людям просто что-то поручал, они не стеснялись меня переспрашивать, уточнять, что им было непонятно — и поэтому работа шла именно в желаемом мною направлении. А когда я им что-то поручал, будучи в «живой шапке», то они молча бросались делать порученное — ну, как сами поручение поняли, и из-за этого часто подучалась какая-то фигня.

Так что теперь я старался по поселку гулять исключительно в сопровождении Агуши: девочка уже успела изучить мой характер и, специально проинструктированная, когда я что-то вякал не по делу, она тут же уточняла:

— Это не вам. Это он с Мурзиком задачу обсуждает…

И я так «задачи и обсуждал» — в общую задачу я для себя сформулировал просто: на первом этапе «индустриального развития» нужно было достичь производства чугуна (и стали) по килограмм пятьдесят в год на человека вместо нынешнего «килограмма на взрослое рыло». И, в целом, задача постепенно решалась… неторопливо, но решалась. И еще через один год (по нынешнему летоисчислению, весной) в воды Клязьмы сошел первый «настоящий корабль», который — по моим расчетам — должен был индустрию всем необходимым обеспечить. А еще — обеспечить народ солью, ну а меня — нормальным домом… для котиков, естественно.

За три года мужики в районе Щелково на довольно приличном участке докопались до нужных мне камней, и тому, что они откопали, я сильно порадовался. Я-то думал, что под землей будет что-то вроде скалы, от которой как-то нужно будет куски отбивать, а оказалось, что камень там лежит пластами толщиной поменьше метра, и каждый пласт вообще растрескался на отдельные «блоки» размером поменьше письменного стола. Так что из них сделать куски «носимого размера» было уже просто: мужики (железными зубилами) пробивали в глыбе несколько «скважин», а них забивали деревянные клинья (оказалось, что из сухой березы получаются лучшие в данных целях) и поливали их водой, от чего деревяшка распухала и камень по скважинам просто отламывался. Так что трудозатраты на получение камней вышли куда как меньшими, чем я предполагал изначально. А раз так…

Еды в поселке (с многочисленными уже окрестными «выселками») добывалось достаточно, мяса свиноводы в Пирогово таскали столько, что склады ломились, у народа появилось «много свободного времени», так что отправить на добычу камня дополнительные силы оказалось нетрудно. И когда в начале сентября моя домна выдала первые пару тонн чугуна, в паре сотнях метров от Клязьмы стало можно разглядеть и контуры нового строения. Ну да, когда котики что-то хотят, а я их желания людям озвучиваю, то люди эти желания стараются как можно быстрое удовлетворить: ведь именно благодаря котикам они стали жить в тепле, в светле и некусаемые мухами. И поэтому, когда я (признаюсь, в сердцах, просто рядом Агуши как раз не случилось) озвучил очередное мое желание, никто и не возразил. А теперь на берегу Клязьмы шла стройка, которую отменять было бы уже просто невежливо. Грандиозная стройка, в которую народ уже столько сил вложил! Народ яростно стоил белокаменный Кремль, в полном соответствии с моим рисунком а внутри этого кремля быстро поднимался новый дом для котиков…