Квентин Тарантино – Киноспекуляции (страница 27)
Он был так же ужасен. (Мой друг Крейг Хэммон назвал эту дилогию «кунг-фу в дизайнерских джинсах», потому что главный актер Джеймс Райан все время щеголял в портках от Sergio Valente). С него я вышел через 20 минут. Но я не обижался на Кевина за его чрезмерный энтузиазм.
Были ли мои деньги потрачены зря?
Да, но не стану делать вид, что меня это хоть как-то задело.
Мне так нравился Кевин Томас, что я был рад за него: хоть он получил удовольствие. Сильной стороной Томаса было умение находить нежные и трогательные моменты в самых неожиданных источниках. В рецензии на глупую, проходную комедию «Электрические грезы» Томас отмечает, что главные актеры Ленни фон Долен и Вирджиния Мэдсен блекнут на фоне Бада Корта, который озвучивает внезапно оживший компьютер по имени Эдгар. Томас пишет о нем: «Бад Корт заставляет вспомнить, какими были радиоспектакли в период их расцвета». Но затем он описывает сцену, в которой молодые актеры наконец тронули его за душу.
«Фон Долену и Мэдсен удается достучаться до нас – и друг до друга, – когда он утешает ее после того, как двери лифта раздавили ее любимую виолончель. Он находит правильные слова: самое важное – то, что внутри, и это не потеряно, а виолончель – всего лишь инструмент».
Как правило, при просмотре оказывалось, что эти моменты не так трогательны, как в описании Томаса. Но было понятно,
Одна из моих любимых рецензий Кевина Томаса написана на фильм Расса Майера «Супермегеры» (
Томас всей душой болел за Расса Майера, как за Демми и Ромеро, и однажды даже был модератором ретроспективы Майера в Лос-Анджелесе, представив автора как «единственного режиссера после Альфреда Хичкока, чье имя над названием о чем-то говорит».
«В первые минуты „Супермегеры“ напоминают старого доброго Расса Майера, уморительного, необузданного любителя динамичного экшна и грудастых девиц. Но довольно быстро Майер, признанный Король Наготы, сгоняет улыбку с наших лиц ослепительно выстроенной, по-настоящему страшной сценой, напрямую связывающей секс и насилие, одной из самых страстных сцен о войне полов в истории кино. Супер-Ангел (Шари Юбэнк), капризная, невероятно пышнотелая, невероятно ненасытная жена добродушного автозаправщика (Чарли Питтс), начинает подшучивать над продажным шерифом (энергичный Чарльз Нэпьер с каменной челюстью), намекая на импотенцию этого супер-самца. Чем больше она дразнит его, тем сильнее пробуждает в нем садистские порывы (а в себе самой – мазохистские), до такой степени, что напряжение, растущее между ними, может закончиться только взрывом секса или насилия. Саспенс усиливается, и оба варианта концовки остаются возможными, пока Супер-Ангел не заходит слишком далеко, но до тех пор мы можем наблюдать, что оба участника конфликта – трагические пленники половых стереотипов. Супер-Ангел, как секс-бомба, обязана требовать от своих любовников только совершенства; шериф, как могучий мачо, должен всегда доминировать своей мужской харизмой. В конце концов она доводит его до такой ярости, что он избивает ее и убивает током в ванной. Хотя эта сцена проносится так же стремительно, как знаменитая сцена в душе в „Психе“, она не может не оставить на сердце мрачный отпечаток. Она настолько шокирует, настолько проникает в печенки, что потом уже невозможно – если только вы не полностью безмозглы и бессердечны – искренне смеяться над похотливыми похождениями Питтса, вынужденного пуститься в бега, поскольку он подозревается в жестоком убийстве жены. Но и сам Майер серьезнее, чем когда-либо. Первопроходец и теперь уже бывший мастер экранизаций сексуальных фантазий всех американских мужчин на этот раз, в „Супермегерах“, отражает отголоски эмансипации женщин. На наших глазах мечты сексуальной богини превращаются в кошмар. Но Супер-Ангел так могуча, что возрождается в виде Супермегеры, на этот раз доброй, а не злой, как в прошлой жизни. С ней Питтс достигает идиллического блаженства – пока не появляется шериф, чтобы вступить в финальную битву с семейной парой.
Майер, пролетарий-сюрреалист, пользуется камерой так же выразительно и точно, как Хичкок или Антониони. В его умелых руках бескрайняя пустыня (практически единственный фон для событий „Супермегер“) превращается в полигон для душевных испытаний. В этом фильме он глубже, чем когда-либо, погружается в мрачную изнанку своих эротических мифов. „Супермегеры“, а не „День Саранчи“ – вот по-настоящему апокалиптический фильм».
Когда я прочитал описание убийства в ванной, я подумал: черт подери, это надо увидеть! И действительно, сцена между Чарльзом Нэпьером и Шари Юбэнк – одна из величайших сцен насилия в кино 1970-х. Она ни в чем не уступает кульминации «Соломенных псов» и изнасилованию в «Избавлении» и является единственным достойным конкурентом сцене в душе в хичкоковском «Психе»[52].
Смогла ли мощь этой сцены «согнать улыбку с моего лица», как это случилось с Кевином? Нет. Во всяком случае, не по причине, упомянутой в рецензии. Эта сцена в самом деле выбивается из всего фильма, но просто потому, что дальше нет ничего, что могло бы с ней сравниться. Кроме того, как и во многих фильмах Майера 1970-х, последний акт превращается в поток глупостей, которые вовсе не вызывают у меня восторга. Ну и что? Сцена с Нэпьером и Юбэнк настолько
Я привел эту рецензию практически целиком, потому что это один из моих любимых текстов Кевина. Но еще и потому, что это
Зачастую фильмы, воспетые Кевином, не дотягивали до уровня его дифирамбов. «Страсть за решеткой» тоже замечательна, но не так, как писал о ней Кевин Томас.
Мне нравится «Граница округа Мэйкон», но она не так сильна, как можно подумать по рецензии Кевина (и Макс Баер-мл. далеко не так хорошо играет).
Может быть, Кевин Томас описывал те фильмы, которые
Вот отрывки из других рецензий, которые Кевин Томас написал о моих любимых эксплотейшн-фильмах 1970-х.