Квант М. – Звёздный излом (страница 4)

Вера Соколова, стиснув зубы, начала сложнейшую процедуру перекрестной проверки временных меток. Она сравнивала корабельные часы, синхронизированные с эталоном на Земле перед стартом, с периодичностью излучения десятка известных миллисекундных пульсаров — природных космических метрономов. Цифры плясали на экране, складываясь в невозможную картину. Сначала она подумала о сбое в антеннах или интерпретации данных. Но чем больше независимых источников она подключала, тем яснее вырисовывалась чудовищная правда. Пульсары бились в их знакомом, заученном ритме. А вот корабельные часы, и все производные от них системы, показывали расхождение. Не погрешность. Именно три года, два месяца и четырнадцать дней.

— Капитан, — её голос был сухим, лишённым эмоций, как отчёты бортового компьютера. — Независимые космические эталоны времени подтверждают: наши внутренние системы отстают на указанный период. Это не ошибка маяка. Это… наше смещение.

— Физически? Во времени? — спросил Орлов, не отрываясь от схем энергосети.

— Или субъективно для нас, — добавил Захаров, изучая предварительные результаты биологических тестов. — Показатели старения клеток, уровень определённых гормонов… они соответствуют нашему субъективному времени, проведённому в полёте и… в переходе. Наши тела не постарели на три года. Для нас время текло нормально. Но для этой вселенной мы… выпали из потока и вернулись с опозданием. Или она ушла вперёд без нас.

Волков медленно прошелся по мостику, его взгляд упирался в иллюминатор, где плыли незнакомые знакомые звёзды.

— Значит, обратное воздействие… оно не только пространственное. Оно и временнóе. Переход через разлом выбросил нас не только в другую точку пространства, но и отбросил во времени. Или… — он обернулся к команде, — или мы вернулись не в ту ветку реальности. В ту, где время шло иначе.

— Мультиверс с временны́ми развилками, — кивнула Вера, её глаза горели мрачным огнём учёного, столкнувшегося с невозможным. — Теория есть. Но доказательств… до сегодняшнего дня не было. Разлом — это не просто дверь между мирами. Это дверь между вариантами. И мы, проходя, меняем не только место, но и… версию.

— Леонов? — обратился к нему Волков.

Штурман снял наушники. Его обычно невозмутимое лицо было бледным.

— Эфир… не пустой, капитан. Но он… тихий. Чрезмерно тихий. Я ловлю стандартные автоматические маяки, как тот, на окраинах. Но их меньше, чем должно быть. На треть. Частоты гражданского диапазона — почти молчат. Рекламные потоки, новостные каналы, музыкальные ретрансляторы — уровень активности на них на порядок ниже. А военные и правительственные зашифрованные каналы… — он сделал паузу, — их вообще нет. Вообще. Ни привычных кодов идентификации, ни стандартного трафика. Полная тишина в тех диапазонах, где всегда был гул.

Эта новость ударила сильнее, чем временна́я аномалия. Тишина в военном эфире — это либо величайший мир за всю историю человечества, либо… что-то очень плохое.

— Может, сменили шифры? За три года? — предположил Орлов, но в его голосе не было веры.

— За три года не меняют всю систему коммуникаций флота, — мрачно возразил Леонов. — Да и гражданский эфир не опустел бы. Что-то случилось. Что-то глобальное.

Волков вернулся в своё кресло, сжав подлокотники так, что кости пальцев побелели.

— Строим гипотезы. Первая: мы в своём времени, но за три года произошла катастрофа, опустошившая космос. Вторая: мы в альтернативной реальности, где человечество менее активно или пережило кризис. Третья… — он посмотрел на экран заднего вида, где три чёрных многогранника продолжали своё неторопливое преследование, — третья: эти «соседи» как-то связаны с тишиной. Приоритет — выяснить, что произошло. Но действовать будем как в зоне потенциальной угрозы. Орлов, как наша боеспособность?

Инженер хмыкнул.

— «Экскалибур» — исследовательское судно, капитан. У нас есть пара лазерных излучателей для уничтожения микрометеоритов и расчистки пробоин. Силы поля для защиты от радиации и небольших столкновений. Ни орудий, ни щитов боевого класса. Наша сила — в скорости и скрытности. И то, и другое сейчас под вопросом, раз за нами следят.

— Тогда скрытность отпадает. Значит, скорость и осторожность. Леонов, прокладывай курс к ближайшему объекту с признаками активной человеческой деятельности. Не маяку, а чему-то большему. Станции, колонии, хоть торговому хабу. Избегая прямого сближения с теми тремя, — Волков кивнул в сторону преследователей. — Но веди постоянное наблюдение. Любое изменение в их поведении — немедленно.

— Есть, — отозвался Леонов, его пальцы уже летали над картой. — Ближайший крупный объект — автоматическая горнодобывающая станция «Церера-12» в поясе астероидов системы Эпсилон Эридана. В нормальных условиях там должен быть персонал из двадцати человек и активная связь. Лететь на максимальной — шесть часов.

— Вперёд. И давайте посмотрим, что там.

«Экскалибур» рванул вперёд, оставляя позади разлом и его безмолвных стражей. Преследователи не отставали. Они не приближались, не пытались сократить дистанцию. Они просто следовали, словно тени, сохраняя чёткую геометрическую формацию. Это было почти хуже, чем открытая атака. Это было ожидание.

Шесть часов полёта прошли в напряжённой работе. Вера пыталась найти хоть какие-то следы «события», которое могло опустошить эфир. Она рылась в открытых архивах, которые удавалось поймать с ближайших ретрансляторов. Новости были. Спортивные обзоры, светская хроника, научные дискуссии. Но всё это было… странным. Как будто смотрели знакомый фильм, но с неуловимо изменёнными деталями. Учёные, которых она знала, публиковали статьи, но на чуть другие темы. Политические лидеры говорили знакомые речи, но их имена иногда мелькали другие. Это был мир-призрак, мир-отражение, в котором всё было почти правильно, но каждая мелочь кричала: «Ты не дома».

Захаров закончил предварительный анализ. Он вошёл на мостик с планшетом в руках.

— Капитан, биологические показатели экипажа стабильны. Никаких признаков ускоренного старения или необычных мутаций. Но… в пробах с обшивки я обнаружил микроскопические частицы. Они не соответствуют ни одному известному спектру космической пыли или материалов человеческого производства. Их химическая и кристаллическая структура… абсурдна. Атомы расположены так, как будто игнорируют привычные законы химических связей. Это материал из… оттуда. Из разлома. Или из тех вселенных, что мы задели. Он зацепился за нас. И мы, возможно, несём его с собой, как семена.

— Заражение? — резко спросил Волков.

— Не известно. Пока это инертная пыль. Но её присутствие подтверждает: мы не просто путешествовали. Мы пересекали среды, фундаментально чуждые нашей. И принесли их отпечаток с собой.

— Изолируй образцы максимально надёжно. И продолжай наблюдение за всеми. Любые изменения в самочувствии — сразу.

Приближаясь к «Церере-12», они снизили скорость. Станция должна была появиться на экранах: громадная, уродливая конструкция, врезанная в астероид, с мигающими огнями доков и тепловым следом реакторов.

На экране появилась «Церера-12». Но это была не она.

Конструкция была похожа. Узнаваема. Но детали… Доки были иной формы. Антенны располагались по другой схеме. И самое главное — не горело ни одного навигационного огня. Тепловое излучение было на минимальном, фоновом уровне. Станция висела в пустоте, как мёртвый кит.

— Никаких сигналов. Ни ответа на запросы, ни аварийного маяка, — доложил Леонов, его голос стал безжизненным. — Сканирование показывает… признаки жизни отсутствуют. Атмосферы внутри нет. Энергосистемы отключены. Но… нет и признаков катастрофы. Ни пробоин, ни следов оружия. Просто… брошена.

— Подходим ближе, — приказал Волков. — На минимальной. Готовим шлюз для выхода в скафандрах. Орлов, Леонов — со мной. Соколова, Захаров — остаётесь на мостике, поддерживаете связь и следите за нашими преследователями.

Процедура перехода в скафандры прошла в гробовой тишине. Ощущение было сюрреалистичным: они, вернувшиеся из небытия, готовились ступить на брошенную станцию в, возможно, чужом мире. Волков, Орлов и Леонов вошли в шлюз. Зашипевшие циклы декомпрессии, и тяжёлая створка открылась, открыв вид на мёртвую станцию и чёрное, усыпанное чужими звёздами небо.

Они выплыли наружу, цепляясь за поручни. Магнитные ботинки щёлкнули, примагнитившись к корпусу «Экскалибура», а затем к обшивке станции. Три фигуры в белых скафандрах поползли по мёртвому металлу к главному шлюзу.

— Вижу контрольную панель, — доложил Орлов по радио. — Она… другая. Интерфейс похож, но расположение кнопок иное. Попробую подать аварийное питание и вручную открыть.

Его опытные руки, несмотря на толстые перчатки, работали быстро. Через несколько минут раздался скрежет заевших механизмов, и тяжёлая дверь шлюза с визгом отъехала в сторону, открыв тёмный провал.

Внутри царила абсолютная темнота, нарушаемая только лучами их фонарей. Они вошли в основной док. Он был пуст. Ни кораблей, ни оборудования, ни контейнеров. Пол покрыт тонким слоем замёрзшей пыли. Ни следов.

— Идём к командному центру, — приказал Волков, его голос в шлеме звучал глухо.

Они двигались по знакомым, но чужим коридорам. Вывески были на русском и английском, но с орфографическими ошибками, которых не могло быть в официальных документах. Названия отсеков были слегка изменены. Это сводило с ума больше, чем полное отсутствие узнаваемости.