Квант М. – Сады Ганимеда (страница 5)

Потому что страх, который они сейчас поглощали, был густым, как сироп, и сладким, как нектар.

Илья Ковальчук медленно отступил к двери. Ему нужно было бежать. Подальше отсюда. Куда-нибудь, где нет этих нитей, этого пения, этих голосов. Но он знал, что такого места на станции больше не существует.

Единственное, что он мог сделать, — это продолжать бороться. И надеяться, что когда-нибудь наступит момент, когда он перестанет чувствовать. Полностью. Навсегда.

И тогда, возможно, они оставят его в покое.

Но цена за этот покой была слишком высока. Это была цена человеческой души.

А Илья не был готов её платить. Пока не был.

Он выскользнул в коридор и быстрым шагом направился к своей каюте. За его спиной пение становилось громче. Оно наполняло станцию, как вода наполняет тонущий корабль. И в этом пении было обещание. Обещание вечного покоя. Того самого покоя, который не купишь за все сокровища Земли.

Илья знал: если он сейчас обернётся, то увидит, как из-под дверей, из вентиляционных решёток, из каждой щели ползут к нему светящиеся нити. Поэтому он не оборачивался. Он шёл вперёд, глядя только перед собой, и изо всех сил старался не думать о том, что ждёт его в конце пути.

А ждало его то, чего он боялся больше всего.

То, что он уже не был уверен в собственном рассудке.

И то, что где-то там, в глубине станции, среди переплетения бирюзовых стеблей и серебристых нитей, доктор Хига стояла на коленях и улыбалась. И её глаза, широко открытые, уже не видели ничего, кроме света. Того самого света, который теперь струился сквозь всю станцию, заливая её своим мертвенным, потусторонним сиянием.

Глава 2. Пульс страха

Каюта встретила Илью привычным полумраком и тишиной, которая, как он теперь понимал, была лишь иллюзией. Он закрыл за собой дверь, провернул механический замок, словно это могло остановить то, что просачивалось сквозь стены, и, не включая свет, опустился на пол возле койки. Спина упёрлась в холодную переборку. Ноги вытянулись вперёд. Руки безвольно легли на колени.

Он не знал, сколько времени провёл в этом положении. Минуты? Часы? Время на станции давно утратило свою привычную определённость. Оно то сжималось до липкой секунды, то растягивалось в бесконечность, как резиновая лента. Где-то за стенами, в недрах вентиляционных шахт, продолжала жить своей жизнью невидимая сеть. Илья чувствовал её. Не как звук, не как вибрацию, а как присутствие. Как взгляд, направленный в спину. Как дыхание за затылком.

«Они не отступят, — подумал он. — Они уже попробовали наш страх. Теперь они знают его вкус. Они будут давить снова и снова, пока кто-нибудь не сломается».

Он вспомнил лица людей в общем зале. Надежда, с её огромными, полными слёз глазами, в которых плескался животный ужас. Ганс, пытающийся шутить, но шутки выходили натянутыми, фальшивыми. Конев, сжимающий кружку так, словно это было последнее, что связывало его с реальностью. Все они были на грани. И Илья не знал, как помочь им, потому что сам был на той же грани, только с другой стороны.

Внезапно тишину разорвал резкий, пронзительный сигнал. Это был аварийный зуммер системы оповещения. Илья вздрогнул, сердце подпрыгнуло к горлу. Сигнал повторился — три коротких гудка, пауза, снова три. Это означало: «Общая тревога. Всему персоналу занять места согласно аварийному расписанию».

Он вскочил на ноги. В коридоре уже слышались торопливые шаги, чьи-то приглушённые голоса, отрывистые команды. Илья рывком распахнул дверь и выглянул наружу. Коридор был залит красным светом аварийных ламп, которые ритмично мигали, отбрасывая на стены длинные, дёргающиеся тени. Из жилых отсеков выбегали люди, полуодетые, испуганные, они спешили к центральному посту управления.

— Что случилось?! — крикнул Илья, перехватив за локоть пробегавшего мимо Сато.

— Не знаю! — отозвался тот, не останавливаясь. — Ростовцев что-то запустил! Говорят, утечка в шлюзе!

Илья нахмурился. Утечка в шлюзе? Это было серьёзно, но в данных обстоятельствах казалось почти банальным. Он бросился следом за Сато к центральному посту.

Зал управления был небольшим, заставленным пультами и экранами. Здесь уже толпились почти все, кто оставался в живых. Ростовцев стоял у главной консоли, его лицо было землисто-серым, на виске пульсировала жилка. Он лихорадочно нажимал на сенсорные панели, не отрывая взгляда от показаний.

— Проклятье! — рычал он. — Да что же это такое?!

— Докладывайте! — крикнул Илья, протискиваясь сквозь толпу.

Ростовцев поднял на него безумные глаза.

— Шлюз номер два! Внешняя створка открыта! Внутренняя держится на аварийных запорах, но давление в переходном отсеке падает. Если внутренняя не выдержит, весь модуль разгерметизируется!

— Кто открыл внешнюю створку? — Илья подошёл ближе, вглядываясь в показания датчиков.

— Никто! — Ростовцев ударил кулаком по краю консоли. — Она открылась сама! Точнее, её открыли извне!

— Извне? — не понял Илья. — Там же вакуум!

— Вот именно! — Ростовцев обернулся к нему. — Ты понимаешь, что это значит? Они добрались до внешней обшивки! Они ползут по корпусу станции! Они проникли в механизмы шлюза!

В зале повисла гробовая тишина. Даже аварийный зуммер, казалось, затих, потрясённый этой новостью. Растения, которые до сих пор были проблемой внутренних помещений, сумели выбраться наружу. В ледяной вакуум Ганимеда, где температура падала до минус ста семидесяти градусов по Цельсию, где не было воздуха, где царила убийственная радиация. Они выжили. Они приспособились. Они продолжали распространяться.

— Это невозможно, — прошептала Надежда. — Живые организмы не могут существовать в вакууме...

— Эти могут, — мрачно ответил Илья. — Мы видели их в трещине на поверхности. Они миллионы лет существовали в условиях, которые для нас смертельны. Космос для них — естественная среда.

— Мне плевать, где они могут существовать! — заорал Ростовцев. — Мне нужно закрыть эту чёртову створку, пока нас всех не вытянуло в космос!

Он снова склонился над консолью, лихорадочно перебирая команды. Илья видел, как трясутся его руки, как пот катится по лбу. Аварийные системы шлюза должны были сработать автоматически, но что-то мешало. Что-то блокировало исполнительные механизмы.

— Смотрите! — вдруг крикнул Конев, указывая на один из экранов.

Это была трансляция с камеры, установленной в переходном тамбуре шлюза. Камера работала в инфракрасном диапазоне, потому что обычное освещение в отсеке мигало и гасло. На экране было видно, как внутренняя дверь шлюза, массивная, стальная, с несколькими слоями уплотнителей, вздрагивает. По её поверхности ползли трещины. Нет, не трещины. Это были светящиеся нити. Они проникали сквозь мельчайшие зазоры, через кабельные вводы, через вентиляционные клапаны. Они обвивали запорные штыри, оплетали гидравлические цилиндры, прорастали в электронные блоки. И они тянулись к стыкам двери, словно пытаясь разорвать её изнутри.

— Они ломают шлюз, — прошептал Сато. — Они хотят открыть и внутреннюю створку.

— Зачем им это? — спросил Ганс, его голос дрожал. — Зачем им убивать нас?

— Они не убивают, — ответил Илья, не отрывая взгляда от экрана. — Они забирают. Превращают в себя. А для этого им нужно больше... материала. Больше тел.

— Но разгерметизация убьёт всех мгновенно! — возразила Надежда.

— Значит, они готовы рискнуть. Или им нужен не весь экипаж, а только часть. Или они просто не понимают, что такое мгновенная смерть. Для них смерть — это нечто иное.

Ростовцев вдруг издал яростный вопль и со всей силы ударил по консоли.

— Всё! — прохрипел он. — Ручное управление не отвечает! Аварийные приводы заблокированы! Эти твари парализовали всю систему!

— Можно попробовать перекрыть шлюз извне, — предложил Сато. — Выйти в скафандрах через резервный шлюз на другом конце модуля и добраться до шлюза номер два снаружи.

— Это самоубийство, — покачал головой Ростовцев. — Там, снаружи, они уже кишат. И радиация фонит. У нас нет времени.

— А если мы ничего не сделаем, у нас не будет и шанса! — крикнул Илья. — Сколько у нас времени до разгерметизации?

Ростовцев глянул на таймер.

— Судя по скорости падения давления в тамбуре, минут двадцать, не больше. Если внутренняя дверь не выдержит, весь жилой модуль затянет в вакуум за считанные секунды.

— Тогда не будем терять времени! — Илья решительно направился к выходу. — Сато, вы со мной. Мы попробуем добраться до шлюза снаружи. Ростовцев, продолжайте попытки восстановить управление.

— Ты рехнулся?! — Ростовцев преградил ему путь. — Ты же агроном, а не монтажник! Ты не умеешь работать в открытом космосе!

— Я умею надевать скафандр и следовать инструкциям. Этого достаточно.

— Я пойду с вами, — вдруг сказал Конев. — Я геолог, я проводил вылазки на поверхность. Я знаю, как там передвигаться.

Илья кивнул. — Хорошо. Чем больше рук, тем быстрее управимся.

— Я тоже пойду, — вызвался Ганс.

— Нет, — отрезал Илья. — Вы останьтесь с остальными. Если что-то пойдёт не так, нужно, чтобы кто-то мог поддерживать порядок.

Ганс не стал спорить. Он лишь перекрестился, что выглядело странно для человека, который, насколько знал Илья, никогда не был религиозен.

Они втроём вышли из зала управления и быстрым шагом направились к складу снаряжения. Коридор здесь был уже, потолок ниже, а стены покрыты кабелями и трубами. Красные аварийные лампы продолжали мигать, окрашивая всё в зловещие тона. Илья старался не думать о том, что происходит вокруг. Он сосредоточился на простой задаче: добраться до склада, надеть скафандр, выйти наружу и сделать то, что нужно. Шаг за шагом. Без паники. Без страха.