Квант М. – Сады Ганимеда (страница 4)

— Они здесь, — прошептал Илья. — Они уже проникли в жилой модуль.

Ростовцев шагнул к двери и приложил ухо к её поверхности. Его лицо исказилось, в глазах мелькнул неподдельный страх. Впервые за всё время он выглядел по-настоящему напуганным.

— Что за чёрт... — выдохнул он. — Они поют... я слышу голоса... они зовут меня...

Он отпрянул от двери, тяжело дыша. Его руки тряслись, планшет выскользнул из пальцев и с глухим стуком упал на пол.

— Ростовцев, возьмите себя в руки! — Илья схватил его за плечи и встряхнул. — Не поддавайтесь! Они питаются вашим страхом! Вы только усиливаете их!

— Я не боюсь! — прорычал Ростовцев, но голос его сорвался. — Я просто... я не понимаю, как это возможно...

— Никто не понимает. Но если мы дадим волю панике, мы погибли. Вы слышите меня? Мы должны сохранять спокойствие. Любой ценой. Это единственный способ бороться.

Ростовцев посмотрел на него безумными глазами, но постепенно его дыхание выровнялось. Он несколько раз глубоко вздохнул, затем медленно опустился на корточки и поднял планшет.

— Ты прав, — сказал он уже тише. — Ты прав, чёрт возьми. Мы должны действовать хладнокровно.

Пение за дверью стихло. Оно не исчезло совсем, но стало тише, словно откатилось назад, выжидая. Илья прислушался. Ему показалось, что он различает в этих звуках разочарование. Растения недовольны. Они ждали большего. Они ждали, что их песня вызовет панику, а люди устояли.

— Они отступают, — сказал Илья. — Пока отступают.

— Или затаились, — мрачно добавил Ростовцев. — Знаешь, что самое страшное? Они умнее, чем мы думаем. Если они действительно чувствуют эмоции, то они будут играть на наших слабостях. На наших страхах. Они будут давить на каждого индивидуально.

— Значит, мы должны предупредить остальных. Пока не поздно.

Ростовцев кивнул и поднялся. Он был всё ещё бледен, но в его глазах снова появилась та стальная решимость, которая отличала его как руководителя.

— Идём в общий зал. Там соберём всех, кто ещё способен соображать. Объявим общее собрание. Без паники, без истерик. Просто объясним ситуацию.

— Вы уверены, что это хорошая идея? — усомнился Илья. — Если мы скажем им правду, половина ударится в панику. А паника — это то, чего они ждут.

— А если мы им не скажем, они всё равно поймут, что что-то не так. Лучше контролируемая правда, чем неуправляемые слухи. Пошли.

Они вышли в коридор. Здесь было тихо. Лишь где-то вдали, за поворотом, едва слышно гудела вентиляция. Пение стихло, но Илья чувствовал, что это затишье обманчиво. Растения были повсюду. Он кожей ощущал их присутствие, как ощущают дыхание хищника в темноте, даже не видя его.

В общем зале царил полумрак. Большой круглый стол, окружённый креслами, был пуст. На стенах висели экраны, сейчас погашенные. В углу мигал индикатор системы связи. Илья подошёл к панели и включил основное освещение. Яркий белый свет залил помещение, заставив его сощуриться.

— Нужно разбудить людей, — сказал Ростовцев, подходя к терминалу внутренней связи. — Я объявлю общий сбор.

— Подождите, — остановил его Илья. — Может, сначала осмотримся? Проверим, не проникли ли они сюда?

Ростовцев задумался на мгновение, затем кивнул.

— Разумно. Проверь углы. А я посмотрю системы контроля.

Илья медленно обошёл зал по периметру, внимательно вглядываясь в каждый угол, в каждую щель. Вроде бы ничего необычного. Но он заметил кое-что, отчего его сердце снова сжалось: из вентиляционной решётки под потолком свисала тонкая, едва заметная нить. Она была полупрозрачной, мерцающей, и медленно покачивалась, словно ощупывая воздух.

— Ростовцев, — тихо позвал он. — Посмотрите вверх.

Главный инженер поднял голову и побледнел.

— Твою ж... — прошептал он. — Они уже здесь.

Нить, словно почувствовав внимание к себе, замерла. Потом начала медленно втягиваться обратно в решётку, растворяясь в темноте вентиляционного канала.

— Они слышат нас, — сказал Илья. — Они понимают, что мы их обнаружили.

— Значит, времени у нас ещё меньше, чем я думал, — Ростовцев решительно нажал кнопку на терминале. — Внимание всему персоналу! — разнёсся его голос по динамикам внутренней связи. — Говорит главный инженер Ростовцев. Прошу всех сохранять спокойствие и собраться в общем зале через десять минут. Повторяю: всем собраться в общем зале. Это не учебная тревога. Это срочно.

Он отпустил кнопку и выдохнул.

— Ну вот. Теперь остаётся только ждать.

— И надеяться, что все ещё способны прийти, — добавил Илья, не сводя глаз с вентиляционной решётки.

Прошло несколько томительных минут. Постепенно в зал начали подтягиваться люди. Сонные, растрёпанные, встревоженные. Каждый из них нёс на себе печать последних недель — тёмные круги под глазами, дёргающиеся лица, быстрые, испуганные взгляды. Всего собралось одиннадцать человек из двадцати четырёх. Остальные либо не слышали, либо не смогли прийти. Либо уже не были людьми.

Илья вглядывался в лица. Вот инженер-механик Сато, с его вечно спокойным, почти отрешённым выражением. Вот Надежда, молоденькая ассистентка из медицинского отсека, которая последние дни почти не выходила из своей каюты. Вот повар Ганс, толстый добродушный немец, который, казалось, был единственным, кто ещё умудрялся сохранять присутствие духа. Вот геолог Конев, хмурый, молчаливый, сжимающий в руке пустую кружку.

Не хватало многих. Не хватало Хига. И Виталика.

Ростовцев вышел в центр зала и поднял руку, призывая к тишине.

— Спасибо, что пришли, — начал он, стараясь говорить ровно. — У меня плохие новости. То, что происходит на станции в последние недели, — это не просто сбои в системах и не массовое переутомление. Это нечто гораздо более серьёзное.

Он сделал паузу, обводя взглядом собравшихся.

— Как вы знаете, в оранжерее уже несколько месяцев находятся образцы местной флоры. Те самые «светящиеся веретёнца». Так вот... они вышли из-под контроля.

По залу прокатился ропот. Кто-то охнул, кто-то нервно рассмеялся.

— Что значит «вышли из-под контроля»? — спросил Сато. — Они что, разрослись?

— Более чем, — ответил Илья, выступая вперёд. — Они заполонили весь купол. Оплели все культуры. И они... они реагируют на человеческие эмоции. Особенно на страх.

— Это бред, — фыркнул Конев. — Растения не могут реагировать на эмоции. Они не разумны.

— А кто говорит, что это обычные растения? — Илья посмотрел ему прямо в глаза. — Это инопланетная форма жизни. Мы не знаем, на что они способны. Я видел своими глазами, как они тянутся к человеку, который испытывает страх. Как они усиливают этот страх, пока человек не теряет рассудок. Виталик уже стал их жертвой.

— Что с Виталиком? — тихо спросила Надежда.

— Он мёртв, — жёстко сказал Илья. — Растения проникли в его тело. Они превратили его в... в часть себя.

Повисла мёртвая тишина. Люди переглядывались, не зная, верить ли услышанному. На их лицах Илья видел целую гамму эмоций: недоверие, потрясение, растущий ужас. И этот ужас был опасен. Он мог привлечь их. Тех, кто слушал из вентиляции.

— Значит, надо валить с этой станции! — вдруг выкрикнул Ганс. — У нас же есть эвакуационные капсулы! Чего мы ждём?

— Капсулы не рассчитаны на такое количество людей, — покачал головой Ростовцев. — И связь с Землёй нестабильна. Мы не можем просто улететь.

— Тогда надо сжечь эту дрянь! — предложил кто-то ещё.

— Мы рассматриваем все варианты, — вмешался Илья. — Но пока главное — не поддаваться панике. Они питаются страхом. Чем больше вы боитесь, тем сильнее они становятся.

— А как, по-твоему, нам не бояться?! — в отчаянии воскликнула Надежда. — Когда вокруг творится такое?

— Я понимаю, это трудно. Но другого выхода нет. Нужно держать эмоции под контролем. Холодная голова — наша единственная защита.

Его слова прозвучали в зале зловеще. Он сам понимал, насколько это звучит безнадёжно. Как можно заставить два десятка измученных, перепуганных людей не бояться, когда сам воздух вокруг них, кажется, наполнен угрозой?

И тут он заметил это.

Сначала лёгкое мерцание в углу, у самого пола. Затем — тонкие, светящиеся линии, проступившие сквозь микротрещины в напольном покрытии. Они были едва заметны, но Илья, наученный горьким опытом, увидел их сразу. Растения проникали в зал. Они уже были здесь, под полом, в стенах, в вентиляции. Они ждали.

И они слушали.

— Всем сохранять спокойствие, — повторил Илья, но его голос предательски дрогнул.

Он понял, что они проигрывают. Что все эти разговоры о контроле над эмоциями — лишь отсрочка. Потому что страх невозможно победить. Его можно лишь подавить на время. Но он всегда возвращается. Особенно когда тебя окружает нечто, чего ты не понимаешь и не можешь остановить.

Пение возобновилось. Теперь оно шло не из вентиляции, а, казалось, отовсюду разом — из стен, из пола, из самого воздуха. Оно было тихим, вкрадчивым, завораживающим. И в нём слышались голоса. Голоса тех, кого уже поглотили растения. Среди них Илья различил и голос Виталика. Тот пел вместе с хором, и в его пении не было ни боли, ни страха. Только покой. Бесконечный, всепоглощающий покой.

Люди в зале начали озираться. Их страх, до того тлевший под спудом, вырвался наружу. Илья видел, как расширяются зрачки, как учащается дыхание, как напрягаются мышцы. Растения были здесь. Они наблюдали. И они были довольны.