Квант М. – Право на небытие (страница 4)

Он развернулся и пошёл к двери. Вслед ему донёсся тихий, но отчётливый голос Кросса:

— Вы совершаете ошибку, Сольвейг. Роковую ошибку. Ваш клиент получит своё небытие. Но только вместе с вами.

Дверь захлопнулась, отрезая адвоката от зловещего кабинета. В коридоре было так же стерильно и пусто. Но теперь Гордон кожей чувствовал направленные на него взгляды скрытых камер. Система фиксировала каждый его шаг, каждый удар сердца, каждую эмоцию.

Он вышел на улицу, под моросящий дождь, и глубоко вздохнул. Воздух был сырым, тяжёлым, но сейчас он показался Гордону слаще горного бриза. Он чувствовал себя живым. По-настоящему живым.

Впервые за долгие годы у него было дело, ради которого стоило рисковать. У него был враг, которого стоило ненавидеть. И у него был клиент, который хотел умереть. Разве это не идеальный сюжет для последнего боя?

Сев в такси, он набрал ручным кодом сообщение для Линды, используя частотный шифратор, вшитый в перстень на мизинце. Древний, почти шпионский метод, но аналоговые сигналы сложнее перехватить.

«Они будут тянуть время. Нам нужно не дать им похоронить дело в канцелярии. Запускайте протокол «Гласность». Передайте файлы дела в Свободную Сеть. Пусть каждый журналист, каждый блогер, каждый сочувствующий знает историю Дэмиана. Превратим это в шоу. Только так мы сможем надавить на Суд».

Ответ пришёл через минуту.

«Будет сделано. Брат передаёт вам спасибо. Он говорит, что вы первый, кто отнёсся к нему серьёзно».

Гордон убрал перстень и откинулся на спинку сиденья. За окном проплывали неоновые вывески, рекламирующие счастье, покой и вечную жизнь. «Продли себя!», «Загрузи сознание сегодня — и завтрашний день будет длиться вечно!», «Эфир ждёт тебя!».

Он закрыл глаза. Ему предстояло перечитать тонны юридической литературы, найти прецеденты трёхсотлетней давности, когда смерть ещё считалась естественной, и подготовить исковое заявление, которое потрясёт основы мироздания.

Работы было непочатый край. Но где-то там, далеко, на серверах «Итернал Лайф», молодой человек с глазами, полными двухсотлетней тоски, ждал от него чуда. Ждал права закрыть глаза и больше никогда их не открывать.

И Гордон Сольвейг был намерен дать ему это право.

Даже если для этого придётся разнести всю юридическую систему в щепки.

Тучи над Городом-на-Плато сгустились, и в воздухе запахло грозой. Символично. Буря приближалась.

Глава 2. Тени «Гелиоса»

Информационный шторм, как и предсказывал Гордон Сольвейг, разразился ранним утром четвёртого дня после его визита в Департамент Целостности Личности. Линда Брасс оказалась превосходным тактиком. Она не стала вываливать все материалы разом в открытый доступ — это привело бы лишь к кратковременной вспышке интереса, которую государственные алгоритмы заглушили бы в течение часа. Вместо этого она действовала хитрее, изящнее, используя свой многолетний опыт корпоративного юриста.

Сначала в Свободной Сети, на анонимных форумах, где всё ещё теплилась жизнь оппозиционно настроенных биологических граждан, появился короткий пост-вопрос: «Имеет ли цифровая копия право на смерть?». Пост сопровождался абстрактной иллюстрацией — разбитым зеркалом, в каждом осколке которого отражалось человеческое лицо с разным выражением. Никаких имён, никаких ссылок. Просто философская провокация, завёрнутая в красивую обёртку. Алгоритмы модерации не нашли в нём состава правонарушения. Пост повисел, собрал несколько сотен комментариев — в основном ругань и обвинения автора в цифровом эскапизме — и затерялся в потоке информационного мусора.

Через двенадцать часов появился второй пост. На этот раз — в закрытом сообществе специалистов по цифровому праву. Это был детальный разбор прецедента «Гелиос-12» с технической точки зрения. Автор, скрывшийся под псевдонимом «Фемида-8», сухим языком доказывал, что аварийный аплоад не подпадает под действие Закона о цифровом бессмертии, поскольку отсутствовало информированное согласие субъекта. Пост сопровождался выдержками из старых технических регламентов и инструкций по эксплуатации нейрокарт. Это был уже не просто вопрос, а юридическая бомба, заложенная под фундамент всей системы.

Затем, выдержав паузу ровно в сутки, чтобы дать профессиональному сообществу переварить информацию, Линда запустила основной пакет. Короткий документальный ролик, смонтированный из интервью с Дэмианом (его лицо было размыто, а голос изменён, но эмоциональный накал от этого только возрастал), выдержек из официальных отчётов о катастрофе и комментариев анонимных экспертов. Ролик заканчивался единственной фразой: «Скоро состоится суд. Имя адвоката: Гордон Сольвейг».

Город-на-Плато вздрогнул.

Сольвейг наблюдал за развитием событий из своего кабинета. Панорамное окно сейчас работало в режиме информационного зеркала, транслируя сводки новостных агентств. Сотни, тысячи сообщений. Ведущие аналитических программ, брызжа слюной, обсуждали этическую дилемму. Представители «Итернал Лайф Корпорейшн» давали сбивчивые комментарии о том, что «резидент 7749-Альфа абсолютно дееспособен и его заявления — результат временного когнитивного сбоя». Члены Совета по Этике Цифрового Бессмертия требовали немедленно запретить «вредоносный контент, разжигающий ненависть к институту посмертного существования».

Но было поздно. Информация, как вода, просочилась во все щели. Её обсуждали в гравимобилях, в очередях к пунктам омоложения, в виртуальных кулуарах самого «Эфира». Дело Дэмиана Брасса перестало быть частным юридическим казусом. Оно превращалось в символ.

— Вы видели утренние сводки? — голос Линды в коммуникаторе звучал устало, но торжествующе. — Они пытаются всё замять, но у них не выходит. Слишком поздно.

— Видел, — отозвался Гордон. — Хорошая работа. Но это только начало. Теперь они будут действовать жёстко. Вы готовы?

— Я готова, — в её голосе послышался металл. — Я ждала этого двадцать лет.

Адвокат отключил связь и переключил окно в обычный режим. Улицы Верхнего Города всё так же тонули в тумане, но теперь в этом тумане угадывалось какое-то напряжение. Словно сам воздух был заряжен электричеством грядущего конфликта. На столе перед Гордоном громоздились горы инфокристаллов. Дело обрастало документами с чудовищной скоростью. Запросы, ответы, экспертные заключения, протесты, ходатайства. Юридическая машина, запущенная иском, перемалывала тонны информации.

Но была одна загадка, которая не давала адвокату покоя. В отчётах о катастрофе «Гелиоса-12» зияла дыра.

Он перечитывал их уже в пятый раз. Двести семьдесят три года назад транспортная станция «Гелиос-12», находившаяся на орбите Плутона, потерпела крушение. Официальная версия гласила: столкновение с незарегистрированным метеороидным телом, разгерметизация жилого модуля, мгновенная гибель трёхсот двенадцати человек. Дэмиан Брасс был одним из трёх выживших — его нейрокарта успела передать сигнал бедствия и дамп сознания за миллисекунды до разрушения.

Но что это был за метеороид? Почему системы раннего обнаружения не засекли его? Почему в логах серверов «Гелиоса» отсутствовали данные за две минуты до катастрофы? И, главное, кто были те двое других «счастливчиков», чьё сознание тоже успели оцифровать в тот день?

В официальных документах их имена были скрыты под грифами «нулевой секретности». Доступа к ним не имел даже Совет по Этике. Сольвейг пытался пробить информационный блок через свои каналы в Коллегии Адвокатов, но наткнулся на глухую стену. Ему ответили коротко и недвусмысленно: «Данная информация не относится к предмету иска».

Но он чуял — интуицией, выработанной за десятилетия судебной войны, — что это не так. Что-то в этой катастрофе было нечисто. И если он сможет докопаться до истины, это может перевернуть ход всего процесса.

— Линда, — вызвал он сестру клиента, — мне нужна встреча. Не в Сети, не по защищённому каналу. Личная. Где-нибудь, где нет лишних глаз и ушей.

— Есть такое место, — после паузы ответила Линда. — Нижний Город, сектор «Ржавый». Там нет государственных систем слежения. Слишком опасно для их оборудования. Приходите сегодня, в восемь вечера. Бар «Убежище». Только... будьте осторожны. Спускаться туда — это как нырнуть в другую эпоху.

— Я справлюсь.

Нижний Город встретил Гордона Сольвейга запахом сырости, ржавчины и человеческого пота. Здесь, на глубине трёх километров от сверкающих шпилей Верхнего Города, царили свои законы. Освещение было тусклым, аварийным — старые люминесцентные лампы, ещё доцифровой эпохи, мерцали в такт перебоям в энергосети. Стены домов, построенных из переработанных отходов Верхнего Города, были покрыты граффити и потёками ржавчины. Здесь жили те, кто отказался от оцифровки, беглецы, преступники, а также просто чудаки, ностальгирующие по «настоящей жизни».

Адвокат переоделся в простую, немаркую одежду, спрятал дорогой коммуникатор и взял с собой только старый механический пистолет — не столько для защиты, сколько для соблюдения местного колорита. Идти пришлось пешком, лавируя между лужами маслянистой жидкости и грудами техногенного мусора. Обитатели Нижнего Города провожали его долгими, ничего хорошего не обещающими взглядами. Но никто не остановил. Чужака в адвокатском костюме здесь могли бы и ограбить, но от него исходила такая уверенная, спокойная опасность, что местная шпана предпочла не связываться.