Квант М. – Право на небытие (страница 6)

— Берегите себя, Линда.

— И вы берегите, Гордон. Вы теперь единственная надежда моего брата.

Они обменялись долгими взглядами, а затем разошлись в разные стороны.

Вернувшись в свой кабинет на четырехсотом этаже, адвокат первым делом проверил системы безопасности. Всё было чисто — по крайней мере, так говорила «Фемида-7». Гордон ей не до конца верил, но других инструментов у него не было. Он достал металлическую коробку с дисками и спрятал её в сейф, вмонтированный в стену за портретом одного из основателей Коллегии Адвокатов. Сейф был старый, механический, с кодовым замком — никакой электроники, никаких подключений. Достояние эпохи паранойи.

Затем он сел за стол и активировал коммуникатор.

— Соедините меня с членом Совета по Этике, доктором Амандой Штерн.

Доктор Аманда Штерн была фигурой противоречивой. Её считали либеральным голосом в Совете, но либерализм её был весьма относительным — она выступала за «гуманизацию» «Эфира», за улучшение условий существования резидентов, но никогда не ставила под вопрос сам принцип цифрового бессмертия. Впрочем, выбирать не приходилось.

На вызов ответили не сразу. Видимо, время было позднее. Наконец, на экране появилось лицо — женщина лет шестидесяти на вид, с благородными чертами и цепким взглядом. Её седина была уложена в элегантную причёску, а на шее поблёскивал кулон — символ Совета, стилизованная спираль ДНК.

— Адвокат Сольвейг? — её голос был удивлённым, но не враждебным. — Чем обязана звонку в такой час?

— Доктор Штерн, — Гордон говорил спокойно, но каждое его слово было точно гравировка на камне. — У меня к вам разговор чрезвычайной важности. Он касается дела «Брасс против „Итернал Лайф Корпорейшн“» и может иметь последствия для всего института цифрового бессмертия.

— Я слушаю.

— Вы знаете, что катастрофа «Гелиоса-12» была подстроена?

Пауза. Лицо доктора Штерн на мгновение окаменело, но тут же приняло прежнее выражение.

— Это серьёзное обвинение, адвокат. У вас есть доказательства?

— Есть. Оригинальные логи серверов, аудиозаписи переговоров атакующего судна. Всё указывает на то, что станция была уничтожена по приказу «Итернал Лайф» с целью испытания технологии аварийного аплоада в экстремальных условиях.

— Откуда у вас это?

— Источники в техническом отделе «Итернал Лайф». Люди, которые больше не хотят быть соучастниками.

На лице Аманды Штерн отразилась внутренняя борьба. Она была опытным политиком, но сейчас в её глазах промелькнуло что-то похожее на ужас. Или отвращение.

— Вы понимаете, что вы мне говорите? — медленно произнесла она. — Если это правда, то это означает, что вся наша система построена на крови. Что каждый резистент «Эфира» живёт благодаря преступлению.

— Именно так, — подтвердил Сольвейг. — И я собираюсь обнародовать эти факты на процессе. Но прежде я хочу дать вам шанс. Вы всегда выступали за этику. За гуманизм. Я предлагаю вам сотрудничество. Поддержите мой иск. Выступите свидетелем. Помогите мне разрушить эту прогнившую систему.

Доктор Штерн долго молчала. Затем она вздохнула — глубоко, надрывно.

— Вы даже не представляете, адвокат, какие силы вам противостоят. Департамент Целостности Личности — это только фасад. Есть ещё Совет Директоров «Итернал Лайф», есть Военное Ведомство, которое использует резидентов «Эфира» для своих разработок. Это спрут, у которого тысячи щупалец. И если вы начнёте рубить одно из них, остальные задушат вас в мгновение ока.

— Я готов к этому.

— Вы не готовы, — резко возразила она. — Никто не готов. Я видела, что случается с теми, кто пытается бороться. Их не просто убивают. Их стирают. Из истории, из памяти, из самого бытия. Их имена исчезают из всех баз данных. О них забывают родственники. Это хуже смерти, Сольвейг.

— И вы готовы мириться с этим? — тихо спросил Гордон. — Вы, доктор этики, готовы молчать, зная, что ваша система держится на массовом убийстве?

В глазах Аманды Штерн блеснули слёзы.

— Я... я стара, адвокат. Я устала. Я видела столько грязи, что меня уже ничем не удивишь. Но, возможно, вы правы. Возможно, пришло время что-то менять. Но я не могу обещать вам открытой поддержки. Если я выступлю против Совета, меня уничтожат в ту же минуту. Однако... я могу помочь вам иначе. Информацией.

— Что вы имеете в виду?

— Двое других выживших с «Гелиоса-12», — сказала она, понизив голос до шёпота. — Мне кое-что о них известно. Они живы. Но они не в обычном «Эфире». Их сознания находятся в изолированном, закрытом секторе — «Элизиум-0». Это секретный проект Министерства Обороны. Там разрабатывают новые виды оружия, используя сознания людей как креативные нейросети. Вы не сможете получить к ним доступ легальным путём. Но есть один человек, который сможет вам помочь. Его зовут Виктор Шейн. Он бывший сотрудник «Элизиума», сбежавший оттуда несколько лет назад. Он скрывается где-то в Нижнем Городе. Найдите его. Он расскажет вам такие вещи, которые потрясут этот мир до основания.

— Шейн? — Гордон записал имя в блокнот (бумажный, разумеется). — Где его искать?

— Я не знаю точно. Знаю только, что он выдаёт себя за торговца старой электроникой в секторе «Ржавый». Но будьте осторожны. За ним охотятся. И за вами теперь тоже будут.

— Спасибо, доктор.

— Не благодарите меня, адвокат. Если вас поймают и начнут допрашивать — вы меня не знаете. Этого разговора не было.

Экран погас. Гордон ещё долго сидел в тишине, обдумывая услышанное. «Элизиум-0». Секретный проект. Военные используют сознания людей для создания оружия. Масштабы цинизма превзошли его самые смелые ожидания. Дело Дэмиана Брасса, начавшееся как камерный философский диспут о праве на смерть, разрасталось до масштабов вселенского заговора.

Он почувствовал, как внутри него разгорается азарт. Азарт охотника, почуявшего дичь. Или азарт мстителя, нашедшего цель.

Завтра он снова отправится в Нижний Город. На поиски таинственного Виктора Шейна.

Утро застало Сольвейга за работой. Он не спал почти всю ночь, изучая документы, систематизируя доказательства, выстраивая линию защиты. Часы показывали начало седьмого, когда в дверь кабинета раздался стук.

— Войдите, — сказал Гордон, не отрываясь от инфокристалла.

Дверь открылась, и в кабинет вошли двое. Это были не те, кого он ожидал увидеть. Один — высокий, широкоплечий, с квадратной челюстью и холодными серыми глазами. Второй — пониже, с лицом хорька и нервными, бегающими пальцами. Оба были одеты в форму ДЦИ — ту самую, что обычно предвещала неприятности.

— Господин Сольвейг, — произнёс первый, предъявляя удостоверение. — Майор Громов. Департамент Целостности Личности. Отдел специальных расследований. У нас ордер на обыск вашего кабинета и изъятие всех материалов по делу «Брасс против „Итернал Лайф“».

Адвокат медленно поднялся. В его глазах не было страха — только холодная ярость.

— На каком основании?

— Основание — подозрение в фальсификации доказательств и неправомерном доступе к закрытой информации, — отчеканил Громов. — Ордер подписан судьёй Мартенсом.

Мартенс. Конечно. Старый, продажный судья, известный своей лояльностью системе. Гордон ожидал чего-то подобного.

— Я буду протестовать, — сказал он. — Это незаконно. Адвокатские материалы защищены неприкосновенностью.

— Протестуйте сколько угодно, — хорёк оскалился в улыбке. — А мы пока проведём обыск. Ребята!

Из коридора в кабинет ввалились ещё несколько сотрудников ДЦИ — все в полном боевом облачении, с инструментами для вскрытия сейфов и сканирования помещений. Они принялись методично обшаривать кабинет, переворачивая мебель, потроша ящики столов, просвечивая стены.

Гордон стоял, не шевелясь. Он знал, что основные материалы он уже переправил в надёжное место. Но в сейфе за портретом оставались те самые диски. Если их найдут — пиши пропало.

— Что это? — один из обыскников указал на портрет основателя Коллегии.

— Просто картина, — спокойно ответил адвокат.

— Проверьте, — приказал Громов.

Портрет сняли. За ним обнаружилась металлическая дверца сейфа. С хитрым механическим замком.

— Код! — потребовал майор.

— Это частный сейф. Там личные вещи, не имеющие отношения к делу.

— Код, или мы вскроем силой.

Гордон понял, что выбора нет. Если они взломают сейф, урон будет только больше. Он медленно, стараясь не показывать напряжения, назвал комбинацию цифр.

Сейф открыли. Внутри лежали документы, несколько старых фотокарточек, немного наличных денег (анахронизм, но Гордон любил анахронизмы). И коробка с дисками.

— Это что? — майор взял коробку в руки.

— Старые записи. Семейные архивы.

— Проверим, — Громов кивнул хорьку. — Упакуйте и в лабораторию. Если там что-то запрещённое, вам не поздоровится, адвокат.

— Я буду жаловаться в Коллегию Адвокатов, — произнёс Сольвейг. — Ваши действия — прямое нарушение закона «Об адвокатской деятельности».

— Жалуйтесь, — безразлично бросил майор. — А пока — подпишите протокол обыска.

Он сунул Гордону планшет с текстом. Адвокат пробежал его глазами. Всё было составлено грамотно, юридически безупречно. Подполковник Кросс готовился основательно.

Выходя из кабинета, Громов обернулся:

— И да, господин Сольвейг. Вы бы лучше подумали о своём здоровье. В последнее время в Городе-на-Плато участились несчастные случаи с теми, кто слишком громко заявляет о правах оцифрованных.