Квант М. – Последний карабин (страница 1)
Квант М.
Последний карабин
Глава первая. Лёд и тишина
Арктика не прощает ошибок. Особенно теперь, когда мир снаружи превратился в пыльную пустыню, а здесь, за полярным кругом, ещё оставалась тишина. Не та благородная тишина, о которой писали поэты, а тяжёлая, гнетущая, словно снежный покров, давящий на барабанные перепонки. Тишина, которую нарушал только вой ветра, скрип льда и редкие, методичные шаги по металлическим решёткам.
Егор Соколов вышел на обледеневший балкон обсерватории, вдохнул воздух, от которого сразу же заломило в висках. Минус сорок, не меньше. Он щурился, всматриваясь в белую мглу, натянутую между небом и землёй. Рассвета не было, лишь слабое, утомлённое свечение на юго-востоке, намекающее, что где-то там существует солнце. Зимовка.
Он провёл рукой в толстой рукавице по поручню, счистил слой инея. Под ним был металл, холодный, как сама смерть. Его дом. Его тюрьма. Его крепость.
«Последний карабин» – так он мысленно называл эту заброшенную арктическую станцию «Полюс-17». Не из-за оружия, хотя карабины здесь были, самые настоящие, с пристрелянными стволами. А из-за последней, единственной сцепки с человечеством, которое он почти забыл. Станция висела на краю мира, как последний вагон оторвавшегося от состава поезда. И в этом вагоне был груз, за который теперь дрались, как гиены, все, у кого остались зубы и совесть, растерянная по дороге от цивилизации к варварству.
Вода.
Не та бурая жижа, которую выпаривали и фильтровали в мегаполисах, отдавая за каждый литр последние кредиты. Не технический рассол, которым поили рабов на корпоративных плантациях. Чистая, первозданная, артезианская вода, бившая из скважины, пробуренной советскими учёными в вечной мерзлоте семьдесят лет назад. Она была здесь всегда, даже когда мир сгорал от жажды. Источник «Гиперборея» – так её обозначали на секретных картах. Егор был её хранителем. И палачом для тех, кто хотел завладеть ею.
Он повернулся и зашёл внутрь, тяжелая гермодверь с глухим стуком захлопнулась за ним, отсекая внешний холод. Внутри пахло озоном, машинным маслом, старыми книгами и подвальной сыростью – сложный, но привычный букет. Центральный зал обсерватории представлял собой многоуровневое пространство, опутанное трубами, лестницами и приборами, чьё назначение было известно лишь пыли. В центре, на месте старого радиотелескопа, теперь стояло сердце станции: комплекс очистки и накопления. Рядом – генератор, его ровное, немного хриплое урчание было фоном всей жизни.
Егор скинул меховую парку, под ней оказался потертый свитер и практичные штаны из плотной ткани. Он был высок, широк в плечах, движения – экономные, точные, без суеты. Лицо – из тех, что называют «высеченным из гранита»: резкие скулы, жёсткий подбородок, тёмные глаза, в которых поселилась усталость, не смываемая даже сном. Седина висками, хотя ему не было и сорока. Арктика и одиночество старят быстро.
Он подошёл к главной панели управления, тронул несколько сенсорных экранов, давно заменивших ламповые мониторы. Датчики показывали стабильность. Уровень воды в подземном резервуаре – 87%. Скважина работала в штатном режиме, выдавая ровно пятьдесят литров в час. Капля в море потребностей вымерзающего мира. И целый океан власти.
Егор был охотником. Вернее, был им. Охотником за головами в том аду, что раньше назывался Средней полосой. Он находил людей, которые могли заплатить. Или тех, за кого платили другие. Дело было грязное, но честное в своей простоте: выживание. Пока однажды контракт не привёл его сюда, на край земли. Задача была проста: охранять объект до прибытия следующей смены от нанимателя – альянса мелких северных городов-государств, ещё державшихся на плаву.
Смена не прибыла. Связь с внешним миром оборвалась на третий месяц. Радиоэфир заполнился вой помех, отчаянными призывами о помощи и угрозами новых владык мира – корпоративных конгломератов, деливших между собой остатки ресурсов. Альянс, судя по всему, пал. Егор остался один. С источником. И с выбором: зарыться здесь, как крот, и охранять воду до последнего патрона, или попытаться куда-то идти. Он выбрал первое. Не из героизма. Из прагматизма. Здесь была вода. Вода – это жизнь. Всё остальное было далеко и неопределённо.
Прошло два года. Две долгих полярных ночи и два коротких, яростных лета, когда солнце не садилось, а ледник вокруг станции ненадолго сдавался, обнажая чёрную, каменистую землю. За это время к станции пытались подобраться четырежды.
Первый раз – банда мародёров на переделанных вездеходах. Они кричали по рации, требовали выдачи «жидкости». Егор не ответил. Они пошли на штурм. У него была позиция на вышке, снайперская винтовка и знание местности. Лёд у въезда на территорию станции был тонким – старый технологический провал. Он выстрелил в лёд, когда головная машина была над ним. Вездеход ушёл под воду вместе с экипажем. Остальные отступили после того, как пуля Егорова снесла антенну со второй машины.
Второй раз пришёл одиночка – такой же, как он, выживальщик, на лыжах. Измождённый, с безумием в глазах. Егор видел его в бинокль за пять километров. Давал предупредительные выстрелы. Тот полз, теряя силы, пока не замерз в позе эмбриона в трёхстах метрах от периметра. Егор вышел, забрал его снаряжение, тело оттащил подальше. Волки разделались с ним за ночь.
Третий и четвёртый разы были разведкой. Быстрые, тихие дроны с корпоративной символикой на корпусе – спираль «Гидры» и молот «Терракот Индастриз». Он сбил их из импульсной винтовки, унаследованной от предыдущих хозяев станции. После этого в эфире на разных частотах прозвучали формальные, безличные голоса, предлагающие «вступить в переговоры о передаче актива в обмен на компенсацию». Он молчал. Угрозы стали конкретнее. Он продолжал молчать. Потом наступила тишина. Та самая, тяжёлая, арктическая. Он знал – это затишье перед бурей. Корпорации не отступают. Они накапливают силы.
Сегодняшний день ничем не отличался от предыдущих. Егор провёл утренний обход. Проверил периметр – датчики движения, растяжки, камеры. Всё в порядке. Спустился в подземный бункер, где в гигантских цистернах из нержавеющей стали хранился драгоценный запас. Синий свет светодиодов отражался в идеально гладкой поверхности воды. Он взял свой ежедневный литр, сделал несколько глотков. Вода была ледяной, невероятно чистой, без вкуса и запаха. Именно таким и должно быть совершенство.
Потом была тренировка. Поддержание формы в условиях гиподинамии и однообразия было вопросом выживания. Он отжимался, работал с импровизированными тяжестями, отрабатывал приемы рукопашного боя в узком коридоре. Потом – чистка оружия. Карабин «Тигр», доработанный, с подствольным гранатомётом. Пистолет «Удав». Нож. Всё было безупречно.
К полудню (если это слово было применимо к серому свечению за окном) он сел за станцию спутниковой связи. Раз в неделю он сканировал эфир, слушая новости с Большой земли. Новости были всегда одинаковыми: конфликты за остатки водоносных горизонтов, эпидемии, объявления о новых указах корпораций. Мир стремительно катился в пропасть, и лишь здесь, в ледяном аду, сохранялся островок жизни. Ирония судьбы.
Он переключил частоту на зашифрованный канал, оставленный ему нанимателями. Тишина. Сплошной белый шум. Он уже собирался выключить, когда…
В шуме проступил слабый, прерывистый сигнал. Не автоматический маяк. Человеческий голос. Женский, сорванный до хрипоты, полный такого отчаяния, что Егор невольно выпрямился в кресле.
«…взываем ко всем, кто может слышать! Говорит караван беженцев «Последний шанс». Наши координаты… семьдесят два градуса… сорок одна минута северной… сто шесть… градусов восточной… Мы в двухстах километрах к юго-востоку от… от старой арктической станции, кажется, «Полюс-17»… У нас кончается вода. Системы очистки вышли из строя. Дети умирают. Взрослые… держатся, но ненадолго. У нас есть… есть что предложить. Знания. Архивы. Технологии. Ради всего святого, если есть в радиусе хоть кто-то живой… помогите. Мы увидели на карте эту станцию… надеемся…»
Голос оборвался, перейдя в кашель, а затем в тишину, которую заполнил лишь вой помех.
Егор замер. Пальцы сами сжались в кулаки. Координаты. Он мысленно прикинул. Да, примерно двести двадцать километров. К юго-востоку. На пути – торосы, разводья, возможно, остатки старых военных зон. У них, судя по слабому сигналу, мощность передатчика на исходе. Значит, топлива для генератора тоже нет. И воды. «Дети умирают».
Он резко встал, прошелся по залу. Логика, холодная и беспристрастная, немедленно вынесла вердикт: это ловушка. Старая, как мир, приманка на жалости. Корпорации знают, что он здесь. Они знают, что прямой штурм дорог. Значит, пытаются выманить. Классика.
Но… в голосе той женщины была подлинная агония. Такое не сыграть. И координаты – слишком далеко для быстрой операции. Если это армия, то как они собираются скрывать передвижение такой массы людей и техники? Спутники-шпионы ещё работали, он проверял. Нет, это слишком сложно и рискованно даже для «Гидры».
А если это правда? Группа людей. Семьи. Дети. Двести километров от него. Они нашли старые карты, увидели метку «Полюс-17» и послали в пустоту крик о помощи. Они не знают, что здесь кто-то есть. Они просто молят о чуде.