Квант М. – Последний карабин (страница 4)

Егор кивнул. Всё сходилось.

– А беженцы? Группа к юго-востоку? Вы о них знаете?

На лице пленного отразилось искреннее непонимание.

– Какие беженцы? Мы ничего не знаем. Наша цель – только станция.

Егор изучал его лицо. Лгал он или нет? Скорее нет. Корпорации были сосредоточены на главном призе. Беженцы для них – просто помеха, мусор.

– Спасибо, – холодно сказал Егор.

– Вы… вы меня отпустите? – в голосе пленного зазвучала надежда.

Егор ничего не ответил. Резким движением ударил его рукоятью ножа в висок. Тот обмяк. Егор не убил его. Оставил вмерзать в лёд. Через полчаса он уже не проснётся. А если и проснётся… что ж, у него будут свои проблемы.

Он обыскал аэросани, забрал карты, приборы, оружие. Потом вернулся к своему укрытию, где стоял «Витязь». Время было на исходе. Основные силы «Гидры» теперь знали, что их разведка уничтожена. Они будут осторожнее, но не остановятся. Они ускорятся. У него, возможно, оставался час, пока они не подойдут к станции вплотную.

Нужно было двигаться. К беженцам. Через ледяной мост.

Он завёл «Витязя» и рванул на юго-восток, оставив позади дымящиеся обломки и мрачные мысли. Теперь гонка началась по-настоящему. Он украл немного времени, но цена оказалась высока: он раскрыл своё присутствие и боеспособность. Теперь они знали, что хранитель не собирается просто отсиживаться. Они будут готовы.

«Витязь» мчался по ночному льду, подпрыгивая на неровностях. Егор вёл его почти на пределе, полагаясь на автоматику и собственный опыт. Визор показывал маршрут. Прямо по курсу – зона «старых полей». Громады торосов выросли перед ним, как стены развалившегося города. Пришлось сбавить скорость, лавировать между ледяными башнями. Иногда проходы сужались так, что борта вездехода скрежетали о лёд. Ветер здесь был слабее, зато холод, казалось, становился ещё более плотным, вязким.

Через час он выбрался на относительно ровное поле. И вот она – трещина.

Даже на экране ночного видения это зрелище внушало благоговейный ужас. Чёрная, бездонная пропасть, шириной в несколько сотен метров, разрезала ледяной панцирь. Края её были неровными, зубчатыми, как рана. А над ней, чуть ниже общего уровня ледника, перекинулся тот самый мост – мутно-белая полоса ненадёжного на вид льда. Он казался тонким, хрупким. Но данные со спутникового сканера, переданные на визор, показывали: толщина – около трёх метров. Этого должно было хватить. Должно.

Егор остановил «Витязь» у самого края. Вышел, подошёл к обрыву. Бросил вниз светящуюся шашку. Она летела долго, пока не стала крошечной точкой, и наконец, ударилась о воду далеко внизу, осветив на секунду чёрную, ледяную воду. Глубина – не меньше двухсот метров. Падение – смерть.

Он вернулся к машине, сел за руль. Взял разгон. «Витязь» с рёвом бросился вперёд, на хлипкий мост. В первый момент казалось, что лёд прогнётся, треснет. Но он выдержал. Егор вёл, стараясь держаться центра, избегая видимых трещин и потемнений. Сердце колотилось где-то в горле. Каждый скрежет, каждый глухой удар снизу отзывался в позвоночнике. Половина пути. Ещё немного.

И в этот момент он увидел её. Прямо по курсу, в двадцати метрах от него, зияла тёмная щель – свежая трещина, образовавшаяся, возможно, от вибрации его же вездехода. Она была неширокой, метра полтора. Но достаточно широкой, чтобы «Витязь» провалился.

Остановиться и искать объезд? Нет времени. Отойти назад? Бессмысленно.

Егор вжал педаль газа в пол. «Витязь» взревел, набирая скорость. Он направил его прямо на трещину, чуть развернув, чтобы преодолеть её наискосок. Передние колёса взлетели в воздух, перемахнули через чёрную пустоту. Удар. Задние колёса – то же самое. Машина подпрыгнула, грузно приземлилась, заскрежетала по льду, но не провалилась! Он проскочил!

Через несколько секунд он был на другом берегу. Егор выдохнул, ощутив, как спина промокла от холодного пота. Он не оглядывался. Проехал ещё с полкилометра, чтобы отойти от края, и только тогда остановился. Взглянул на карту. До беженцев – чуть больше часа пути.

И тут же на визоре всплыло экстренное сообщение от автоматики станции. Кто-то триггернул внешний датчик на западном периметре. Враги были уже у стен. Осада начиналась. Без него.

Он с силой ударил рукой по рулю. Машина дёрнулась. Выбора не было. Он должен был двигаться вперёд. Доверить защиту станции автоматам и надеяться, что укрепления выдержат первый натиск.

«Витязь» снова рванул вперёд, унося его в кромешную тьму, навстречу чужим жизням, которые он, возможно, уже не успевал спасти, и оставляя позади своё единственное пристанище, которое, возможно, уже штурмовали.

Он был в середине пути. Враг – у его дома. Беженцы – где-то впереди, в темноте, умирающие. А он – один, на тонком льду, между двух бездн. И времени, как всегда, не хватало.

Глава третья. Пылающий лёд

Последний час пути к беженцам превратился для Егора в сущий ад. После ледяного моста местность стала коварной: частые разводья, покрытые тонким, обманчивым настом, торосы, скрывавшие за собой пропасти. «Витязь» то и дело проваливался, колёса буксовали, силовой агрегат выл на пределе. Егор вёл машину почти вслепую, полагаясь на радар подповерхностного сканирования, который вырисовывал на визоре призрачные контуры скрытых под снегом трещин. Нервы были натянуты как струны. Каждые несколько минут он бросал взгляд на мини-экран, транслировавший сигнал с камер наблюдения станции. Картина была тревожной, но пока статичной.

Камеры показывали: пять массивных, похожих на доисторических чудовищ вездеходов «Мастодонт» расположились полукругом в трёхстах метрах от станции. Они не двигались. Возле них копошились фигурки в белых камуфляжных костюмах. Враги изучали периметр, сканировали укрепления. Они были осторожны, помня об участи разведгруппы. Пока они не предпринимали активных действий, и это давало слабую надежду. Автоматические турели станции молчали, не выдавая своего расположения. Ловушки были взведены, но не активированы. Станция замерла, как зверь в засаде, и, похоже, это сдерживало нападающих.

«Держитесь ещё немного, – мысленно обратился Егор к своему железному замку. – Держитесь».

Наконец, навигатор издал мягкий звук. Цель – в пятистах метрах. Егор заглушил двигатель, перевёл «Витязь» на тихий электрический ход и медленно, как призрак, стал приближаться к указанным координатам.

Перед ним открылась картина, от которой сжалось сердце даже у такого видавшего виды человека.

На небольшой, замёрзшей озёрной глади, у подножия гигантского, почерневшего от времени тороса, стоял… или, вернее, доживал свой век огромный гусеничный тягач. Некогда, должно быть, мощная машина для полярных экспедиций, теперь она представляла собой жалкие руины. Корпус был проржавевшим, колёса частично отсутствовали, из развороченного борта торчали обломки сидений и оборудования. Рядом с тягачом было натянуто нечто вроде укрытия из обрывков брезента и шкур, но ветер уже сорвал его часть, и тряпки беспомощно хлопали на ледяном ветру.

Но самое страшное были не машина и не укрытие. Самое страшное – люди.

Их было около пятнадцати. Мужчины, женщины, дети. Они сидели или лежали прямо на льду, завернутые во всё, что у них было: обрывки одеял, мешки, куски синтепона. Никакого огня. Никакого движения. Тишина, нарушаемая только воем ветра, была громче любых криков.

Егор вылез из «Витязя», карабин наготове. Его стереотипный охотничий ум всё ещё подсказывал: это может быть ловушка. Но одно лишь зрелище этих неподвижных фигур разбивало любые подозрения. Он медленно подошёл ближе.

Первым его заметил старик. Сидел, прислонившись к гусенице тягача, закутанный в женский пуховик с розовыми пятнами. Его лицо было иссечено морщинами и обморожениями, но глаза под нависшими бровями были живыми, острыми. Он не испугался, не закричал. Просто медленно повернул голову и уставился на приближающуюся фигуру в арктическом скафандре, как будто видел мираж.

– Призрак, – хрипло прошептал старик. – Наконец-то. Я знал, что здесь водятся призраки.

Егор остановился в трёх шагах.

– Я не призрак. Вы посылали сигнал.

Голос из динамика шлема прозвучал неестественно громко в этой ледяной тишине. От звука пошевелились несколько других фигур. Из-под груды тряпок у тягача поднялась женщина – та самая, чей голос он слышал по радио. Молодая, но измождённая до неузнаваемости. Губы потрескались, глаза ввалились. Она с трудом сфокусировала взгляд на нём.

– Вы… вы пришли? – её голос был тише шепота, но Егор услышал. – От станции?

– Да.

Одно это слово вызвало слабое движение среди беженцев. Зашевелились, застонали. Послышались детские всхлипы.

– Вода? – спросила женщина, и в этом слове была вся вселенская надежда и весь ужас отчаяния одновременно.

– Вода есть, – твёрдо сказал Егор. – И место в машине. Но нам нужно двигаться. Сейчас же.

Он подошёл к ближайшей группе. Двое взрослых, обнявших троих детей. Дети были бездвижны, глаза закрыты. Егор наклонился, снял перчатку, прикоснулся к шее мальчика лет семи. Пульс был нитевидным, слабым, но был. Гипотермия и обезвоживание. Счёт шёл на минуты.

– Кто ещё может ходить? – громко спросил он.

Поднялись несколько человек: старик, женщина с радио, двое мужчин помоложе, но шатающихся от слабости. Всего пять человек на ногах из пятнадцати. Остальные были слишком слабы или уже без сознания.