Квант М. – Нулевое давление (страница 4)

Если вражеский корабль пристыкуется, его стыковочный узел окажется в прямом контакте с атмосферой этого отсека. Если в этот самый момент он, Руднев, вручную откроет этот клапан и одновременно разблокирует замки люка, произойдёт взрывная разгерметизация. Весь воздух из отсека, десятки кубометров, с чудовищной силой устремится в космос через всё ещё открытый, не заблокированный до конца проём. Это будет не просто удар. Это будет направленный взрывной выхлоп, который швырнёт вражеский корабль прочь от станции, как пушинку. А если к тому моменту облако мусора, подправленное его азотным «двигателем», окажется на расчётной позиции, корабль просто выбросит прямо в гущу смертоносных фрагментов.

Это был план самоубийцы. При разгерметизации стыковочного отсека ему самому нужно было находиться в другом, надёжно изолированном модуле. Но даже в этом случае ударная волна, вибрация, прошедшая по всей конструкции станции, могла привести к новым разрушениям. Могла нарушить и без того хрупкую герметичность уцелевших отсеков. Могла просто убить его. Но это был единственный выстрел, который у него был. Один-единственный выстрел из чудовищной пушки, в которую он превратил орбитальную станцию.

Он закончил последние приготовления и поплыл в самый дальний, кормовой модуль «Звезда», который решил сделать своим командным пунктом. Здесь он был в относительной безопасности, под защитой нескольких герметичных переборок. Он парил в полутьме аварийного освещения, глядя на экран планшета. На дисплей были выведены данные с внешних камер и показания датчиков. До контрольного срока оставалось пятнадцать минут. Тишина давила на барабанные перепонки. Он слышал только стук собственного сердца и ровное, спокойное шипение кислорода в скафандре, который он снова надел — на этот раз полностью, со шлемом, готовый к любым неожиданностям.

И вдруг на одном из экранов, транслирующих картинку с носовой камеры дальнего обзора, появилась движущаяся точка. Она быстро росла, превращаясь в корабль. Чужой, хищный, незнакомый силуэт. Ни «Союз», ни «Дракон», ни «Прогресс». Аппарат был похож на приплюснутый конус, лишённый каких-либо опознавательных знаков. Он приближался быстро и уверенно, явно не опасаясь сопротивления. «Идут, как к себе домой, — с мрачным удовлетворением подумал Руднев. — Что ж, добро пожаловать».

Он активировал аварийный канал связи, тот самый, который раньше был забит помехами. Теперь, когда враг приблизился, он решил рискнуть. Передатчик был слабым, но на таком расстоянии его должны были услышать. Говорил он по-английски, медленно и чётко.

— Неизвестному кораблю, приближающемуся к Международной космической станции. Говорит бортинженер Руднев. Станция обесточена, критически повреждена и находится в аварийном состоянии. Вокруг станции зафиксировано плотное облако высокоскоростных обломков. Попытка сближения и стыковки сопряжена с предельным риском. Немедленно прекратите сближение и покиньте опасную зону. Повторяю, это аварийная ситуация. Стыковка невозможна.

Ответом ему был тот же насмешливый, синтезированный голос, что и раньше. На этот раз в нём слышалось презрение.

— Ваши жалкие попытки ввести нас в заблуждение напрасны, майор. Наши сканеры фиксируют стабильное давление на станции. Никакой критической угрозы обломков мы не наблюдаем. Прекратите этот цирк. Готовьте модуль «Причал» к отстыковке. У вас осталось двенадцать минут. Если через двенадцать минут вы не подтвердите готовность лазерного модуля к демонтажу, мы будем считать наши договорённости расторгнутыми и откроем клапаны вашего корабля. Вам конец, Руднев.

В динамиках снова зашипело. Алексей криво усмехнулся под шлемом. Они не поверили. И прекрасно. Они плыли прямо в расставленную сеть. Их самоуверенность была его главным союзником. Он бросил взгляд на второй экран, куда вывел смоделированную картинку расположения обломков. Азотный баллон сделал своё дело. Крупный «лепесток» обшивки медленно, но верно сместился и теперь дрейфовал в опасной близости от расчётного коридора подлёта. Враг его либо не видел — система маскировки обломков на фоне Земли играла Рудневу на руку, — либо не считал опасным. Его сканеры были настроены на активные угрозы, ракеты, снаряды. А кусок мёртвого металла, плывущий по баллистической траектории, не излучал ничего. Это был идеальный невидимка.

Неизвестный корабль тем временем начал манёвр торможения. Он замедлял ход, подходя к стыковочному узлу «Причала». Его движения были точны и профессиональны. Видно было, что пилот — ас. Но даже асы совершают ошибки, когда свято верят в свою безнаказанность. Руднев затаил дыхание. Его рука в толстой перчатке скафандра легла на самодельный пульт, соединённый проводами с клапаном разгерметизации и замками люка. Сейчас всё должны были решить секунды.

До стыковочного узла оставалось пятьдесят метров. Тридцать. Десять. Чужой корабль замедлился почти до нуля, зависнув напротив люка. Выдвинулся стыковочный штырь. Руднев на мгновение представил себе, что сейчас чувствуют те, кто сидит внутри этого хищного конуса. Торжество? Жадное предвкушение завладения уникальным оружием? Они, наверное, уже делили прибыль от этой небывалой космической кражи. Они были уверены, что загнанный в угол, безоружный инженер сломается и сделает всё, что ему велят, ради призрачного шанса выжить.

— Сближение завершено. Контакт. Захват. Начинаю герметизацию стыковочного узла, — раздался в эфире голос уже не синтезированный, а живой, человеческий, с явным акцентом. Говорил, судя по всему, командир группы захвата. — Руднев, ваш выход. Открывайте люк и встречайте гостей. У вас две минуты. Потом мы войдём сами, и тогда разговор будет коротким.

— Принято, — тихо сказал Руднев в микрофон. Его голос дрогнул только самую малость. — Встречайте.

И нажал кнопку.

В первый миг не произошло ничего. Была лишь секунда глухой, звенящей тишины. А затем станцию сотряс чудовищный, невообразимый удар. Это не было похоже на взрыв. Скорее, на гулкий, всепроникающий толчок, от которого заскрежетал металл и задрожали переборки. Одновременно с этим наступила абсолютная, космическая тишина. Руднев, находившийся в своём герметичном убежище, не слышал, как весь воздух из стыковочного отсека, сотни кубометров, с воем раненого зверя вырвался наружу. Он не слышал скрежета разрываемого металла, с которым стыковочный узел вражеского корабля, ещё не заблокированный до конца, был срезан, словно консервная банка, чудовищным потоком расширяющегося газа.

Но он увидел это. На экране внешней камеры, которая чудом уцелела и продолжала передавать картинку, разыгралась безмолвная, завораживающая в своей разрушительной мощи картина. Чужой корабль, всё ещё соединённый со станцией тонкой нитью переходного рукава, резко, рывком, отбросило назад и вбок. Это было похоже на удар невидимого боксёра-тяжеловеса. Корабль закрутило вокруг своей оси, беспомощно, как пустую консервную банку. Его двигатели ориентации, не рассчитанные на такое чудовищное возмущение, хаотично вспыхивали, пытаясь стабилизировать вращение, но только усугубляли его.

И в это самое мгновение, словно повинуясь безмолвной команде режиссёра адского спектакля, в кадре появился тот самый «лепесток» обшивки. Он приближался медленно, величаво, неумолимо. Враг не видел его. Все его системы были заняты борьбой за живучесть, попытками погасить бешеное вращение и восстановить управление. А кусок мёртвого металла, подчиняясь лишь законам физики, двигался по расчётной траектории. Это была не лобовая атака. Это было касательное скольжение.

«Лепесток» врезался в бок вражеского корабля. Столкновение на относительной скорости в несколько десятков метров в секунду не было эффектным взрывом, как в кино. Это был скорее глубокий, страшный разрез. Острый, как бритва, край титановой обшивки, словно консервный нож, вспорол корпус чужого шаттла от носа до хвоста. На экране было видно, как из длинной, расширяющейся раны в чёрную пустоту фонтаном хлынули газы, замерзая и превращаясь в облако ледяных кристаллов. Вместе с газами вылетали какие-то обломки, куски оборудования, клочья теплоизоляции. Вспыхнуло короткое замыкание, осветившее место катастрофы мертвенным голубым светом. Корабль задрожал, его вращение стало беспорядочным и конвульсивным. Из развороченного бока вырвалось облако искр. Система жизнеобеспечения была мгновенно и безвозвратно потеряна. А затем наступила тьма. Корабль перестал подавать признаки жизни, превратившись в ещё один кусок космического мусора, медленно и бесконечно кувыркающийся на орбите.

Руднев медленно, очень медленно выдохнул. Выдох, который он, казалось, сдерживал целую вечность. Перед глазами всё ещё стояла картина безмолвной гибели вражеского корабля. Это было страшное зрелище. Но он не чувствовал ни торжества, ни радости. Только холодную, опустошающую усталость, смешанную с острым, как бритва, осознанием того, что он только что сделал. Он, человек мирной профессии, инженер и учёный, только что уничтожил неизвестный космический корабль вместе со всем его экипажем. Он стал оружием. Сама станция стала оружием. Космос вокруг, сама ткань мироздания, повинуясь его расчётам, стали оружием.