Квант М. – Нулевое давление (страница 5)

Он медленно поднял руку в перчатке, разжал побелевшие пальцы, которыми только что нажимал на кнопку пуска, и увидел, как они мелко дрожат. Первый раунд остался за ним. Но он знал, что это было только начало. Враг, столь тщательно спланировавший эту операцию, не ограничится одним шаттлом. Потеря связи с передовой группой неизбежно вызовет новую волну атаки, ещё более яростную и подготовленную. И в следующий раз его трюк с воздухом и мусором не пройдёт. Нужно было готовиться к продолжению войны. Войны, которая началась в полной тишине, на высоте четыреста километров над Землёй.

Глава 2. Молот и наковальня

Человеческое сознание устроено удивительно: в моменты наивысшего напряжения оно способно расщеплять реальность на бесконечно малые фрагменты, растягивая секунды в часы. Алексей Руднев, парящий в полутьме кормового модуля «Звезда», переживал именно это. Он смотрел на экран, где безмолвно кувыркался в бездне разрубленный вражеский корабль, и не мог заставить себя отвести взгляд. Картина гибели, запечатлённая камерой, казалась нереальной, будто кадр из плохого фантастического фильма, который крутят на предполётных инструктажах в разделе «катастрофические сценарии». Но это был не фильм. Это была его работа. Его расчёт. Его кнопка.

Мелкая дрожь в пальцах всё не унималась. Руднев сжал правую руку в кулак, чувствуя, как хрустнули суставы даже сквозь толстую ткань перчатки скафандра. Он убил людей. Или не людей? Кто они были? Наёмники? Солдаты несуществующей армии? Фанатики, возомнившие себя хозяевами орбиты? Он не знал. Знал только, что они пришли отнять и уничтожить, а он — защищался. Простейшая формула выживания, старая как мир. Но от этого понимания легче не становилось. Где-то на задворках сознания колыхнулась мысль о загубленных душах, но он безжалостно отодвинул её в сторону. Сейчас не время для рефлексии. Сейчас время для холодного анализа. Убийца он или защитник, решится потом, если он вообще доживёт до этого «потом».

Он перевёл взгляд на телеметрию станции. Датчики показывали картину, далёкую от идеальной, но и не катастрофическую. Взрывная разгерметизация стыковочного узла, как он и рассчитывал, была направленной. Основная сила выхлопа ушла в космос, унося с собой вражеский корабль. Станция, конечно, получила отдачу. Уровень микровибраций зашкаливал, несколько внешних датчиков на самом модуле «Причал» погасли — их либо сорвало, либо повредило. Но течи воздуха в обитаемых отсеках, которые он сохранил, не было. Давление держалось стабильным — семьсот десять миллибар. Жить можно. Не комфортно, как на равнине, а как в горах Тибета, но можно. Главное — не делать резких движений и не перенапрягаться, чтобы не заработать гипоксию. Скафандр пока можно было не снимать: система регенерации воздуха в нём работала безупречно, создавая внутри комфортный микроклимат. В этом толстом, неуклюжем панцире он чувствовал себя почти в безопасности. Почти.

Первым делом нужно было оценить масштаб нанесённого врагу урона. Руднев снова оживил пульт управления внешними камерами, благо аварийное питание ещё держалось. Он навёл оптику на то, что осталось от чужого шаттла. Зрелище было удручающим. Корабль разваливался на части. Длинный, рваный разрез, оставленный «лепестком» обшивки, разошелся, и теперь из него, словно внутренности из вспоротого брюха кита, медленно вываливались фрагменты внутреннего оборудования. Какие-то ящики, обрывки кабелей, панели, похожие на пульты. Всё это медленно разлеталось, образуя вокруг остова корабля ещё одно, рукотворное облако мусора. Руднев мрачно усмехнулся. Он сам недавно использовал такой же мусор как оружие, а теперь враг, даже мёртвый, создавал новые навигационные опасности. «Забавно, — подумал он, — мы как будто соревнуемся, кто больше намусорит на орбите. Космическая война по версии „Гринпис“. За нами прилетят не военные, а экологические инспекторы».

Но от созерцания разрушенного вражеского судна пора было переходить к делу. План, который он с блеском реализовал, был планом отчаянного самоубийцы, рассчитанным на один удар. Он сработал. Враг уничтожен. Но война, он это чувствовал нутром, только начиналась. Военные доктрины не пишутся под одну атаку. Если на Земле есть силы, способные запустить кинетический ударник и отправить штурмовой шаттл, то они не остановятся после потери одной боевой единицы. Они будут давить. Пришлют второй корабль. Или третий. Или нанесут новый удар с Земли, теперь уже не для захвата, а для гарантированного уничтожения — чтобы лазер не достался никому. Или чтобы замести следы. Нужно было срочно, в темпе, который опережает даже панику, превратить станцию из импровизированной ловушки в настоящую, эшелонированную оборону.

Он начал с пополнения своего арсенала. Воздуха, как оказалось, у него было больше, чем он думал. Основные баки с кислородом и азотом, к счастью, находились в уцелевших модулях и не пострадали. Атмосфера станции — это не только то, чем он дышал. Это было его главное метательное вещество. Его порох. Руднев подключился к системе наддува и начал перекачивать воздух из наименее важных, законсервированных модулей в герметичные баллоны высокого давления, которые обычно использовались для дозаправки скафандров. Он гонял компрессоры на пределе их возможностей, не обращая внимания на предупреждающие сигналы о перегреве. Хотите захватить мою станцию? Что ж, сначала вам придётся выдержать её гнев. Каждый люк, каждый клапан, каждый стыковочный узел отныне становился потенциальным орудийным портом. Он модернизировал свою импровизированную систему управления, подведя провода от аварийных клапанов ещё трёх модулей к своему планшету. Теперь одним движением пальца он мог устроить «торжественную встречу» сразу с нескольких направлений.

Но одной лишь пневматикой сыт не будешь. Воздушный удар хорош накоротке. А ему нужно было оружие дальнего боя. Оружие, которое не оставит врагу шанса подойти на дистанцию стыковки. Его взгляд снова упал на изображение разрушенного вражеского корабля. И тут его осенило. Настоящая, холодная и циничная мысль инженера-оружейника, которым он поневоле становился. Шаттл врага. Он мёртв, но его обломки... Они ведь летят по той же орбите, с той же скоростью, что и станция. Относительная скорость небольшая. А значит, это не просто обломки. Это склад боеприпасов, который враг любезно доставил прямо к его порогу.

Руднев торопливо развернул на главном экране карту орбитального пространства, совмещённую с данными радара. Так и есть. Большая часть обломков, включая довольно крупные фрагменты, дрейфовала в зоне относительной досягаемости. Они медленно расползались, образуя вытянутое облако вдоль орбиты. Он мог попытаться использовать это. Если он сумеет точно рассчитать момент и стравливанием воздуха, микроимпульсами двигателей ориентации, которые ещё функционировали, изменить орбиту станции так, чтобы «подгрести» эти обломки впереди себя... Он создаст эшелон заграждения. Мобильное минное поле. Любой корабль, который попытается приблизиться со стороны носовой полусферы, сначала должен будет пройти сквозь гущу этого мусора.

— Мусор против мусора, — пробормотал он вслух, и звук собственного голоса в замкнутом пространстве шлема показался чужим и глухим. — Прекрасный план, Алексей. Особенно если учесть, что каждый второй обломок может прошить станцию насквозь. Но выбора, как всегда, нет.

Он сел за расчёты. Это была сложнейшая задача небесной механики, которую в обычных условиях решал бы целый вычислительный центр на Земле в течение нескольких часов. У него был только бортовой компьютер и собственный мозг, разогнанный адреналином до предела. Он погрузился в работу с головой, забыв о времени. Он рассчитывал траектории крупных обломков, их массу, моменты инерции, влияние светового давления и гравитационных аномалий. Он подбирал нужные импульсы для двигателей «Звезды», чтобы, с одной стороны, сместить станцию в нужную точку, а с другой — не разрушить её окончательно. Это была работа сапёра, балансирующего на лезвии бритвы. Одно неверное движение, ошибка в расчёте на долю градуса — и какой-нибудь особенно быстрый кусок вражеского шаттла пробьёт ему не японский модуль, а, скажем, гермокорпус его собственного командного пункта. Тогда глава закончится быстро и бесславно.

На то, чтобы подготовить и запустить серию корректирующих импульсов, ушло около часа. Станция мелко вибрировала, когда включались крошечные сопла ориентации. Руднев физически ощущал, как огромная, многотонная конструкция медленно, словно сонный бегемот, меняет своё положение в пространстве. Гиродины тихо жужжали, перераспределяя момент вращения. На экране радара он с удовлетворением наблюдал, как россыпь красных точек, обозначающих обломки, медленно меняет свою конфигурацию относительно зелёного крестика станции. Они собирались впереди, как стая железных пираний, готовая встретить любого, кто посмеет приблизиться. Теперь у него был форпост.

Закончив с этим, он позволил себе короткую передышку. Откинувшись в кресле — насколько это вообще возможно в невесомости, — он закрыл глаза. В висках стучало. Во рту был металлический привкус, верный признак усталости и стресса. Захотелось пить. Он потянулся к трубке с водой, встроенной в скафандр, и сделал несколько жадных глотков. Тёплая, отдающая пластиком вода показалась нектаром. Надо было поесть, но мысль о еде вызывала тошноту. Адреналин всё ещё гулял в крови, не давая расслабиться. Он понимал, что долго в таком режиме не протянет. Нужно было заставить себя отдохнуть, хотя бы несколько минут, пока враг не предпринял следующий шаг.