Квант М. – Нулевое давление (страница 6)

И тут, словно в ответ на его мысли, ожил аварийный приёмник. Но на этот раз это был не синтезированный голос неведомого врага. Это был слабый, дрожащий, пробивающийся сквозь помехи человеческий голос. Женский голос. Голос Анны Ивановой.

— ...нец... слышите... борт... Руднев! Алексей! Ответь!

Он вздрогнул и рванулся к пульту, чуть не вырвав с корнем кабель связи из гнезда скафандра.

— Анна! Слышу тебя! На связи! Что у вас? Вы целы?

Несколько секунд динамики шипели, словно голос пробивался сквозь слой ваты.

— Лёша! Слава богу! Мы живы! «Союз» цел, орбита в расчётном коридоре. Накамура и Донован... они... без сознания. Углекислотой надышались, пока мы... пока отсек не изолировали. Я одна. Но мы живы! Что у тебя? Мы видели взрыв! Что происходит? Кто это был?

У Руднева словно гора с плеч свалилась. Живы! По крайней мере, трое живы. Одно это известие стоило целой победы. Он почувствовал, как к глазам подступает предательская влага, но быстро сморгнул её.

— Слушай меня внимательно, Аня. Это военное нападение. Я не знаю, кто. Я уничтожил их штурмовой шаттл. Но это не всё. Они хотят захватить «Луч». У вас есть связь с Землёй?

— Нет! — её голос звенел от отчаяния. — Все частоты забиты. Я пытаюсь пробиться, но мощности передатчика «Союза» не хватает. Глушат на корню. Мы как в колпаке.

— Понял. Тогда слушай новый приказ. Это приказ, Аня, не просьба. Ты должна любой ценой увести «Союз» с орбиты. Уводите корабль на посадку. Хоть в ручном режиме. Сажай его, где угодно, но убирайтесь от станции.

— Ты с ума сошёл?! — взорвалась она. — Мы тебя здесь не бросим! Донован меня за это живьём съест, когда очнётся! И потом, у нас раненые! Как я посажу корабль одна?

— А как я один буду оборонять станцию?! — рявкнул он в ответ с такой яростью, что сам удивился. — У вас трое на борту, двое без сознания! Ты не сможешь и их выхаживать, и связь держать, и мне помогать! Ты сейчас — единственный шанс доставить информацию на Землю! Пойми, если мы все здесь поляжем, никто даже не узнает, что произошло! Они придут снова, снимут «Луч», и всё будет напрасно! Ты — наш чёрный ящик, Аня! Ты — наш голос! Ты обязана выжить и рассказать!

В эфире повисла долгая, мучительная пауза, наполненная лишь шорохом помех. Он слышал её тяжёлое дыхание. Он знал, чего ей стоит это решение. Бросить товарища в бою — худшее, что может сделать солдат. Хуже смерти. Но это была война, и законы военного времени требовали жертв.

— Хорошо, — наконец выдавила она. Её голос был глухим и чужим. — Я попытаюсь. Но я вернусь за тобой, слышишь? Я приведу помощь. Ты только дождись. Не вздумай там геройствовать до смертоубийства.

— Договорились, — он постарался вложить в голос как можно больше уверенности, которой на самом деле почти не осталось. — Уходите. И пусть вам сопутствует удача. Конец связи.

Он отключился, потому что боялся не выдержать и сказать что-то лишнее. Что-то глупое, сентиментальное, что могло бы поколебать её решимость. Сейчас сантименты — непозволительная роскошь. Он остался один. Снова один. Но теперь у него была надежда. Крошечная, но надежда на то, что его борьба не будет напрасной. Что Земля узнает.

Он позволил себе ровно три минуты на то, чтобы переварить разговор и восстановить душевное равновесие. Затем встряхнулся, как мокрая собака, и вернулся к пульту. Враг не заставил себя ждать. Словно в насмешку над его минутной слабостью, радар зафиксировал новую цель. Она появилась внезапно, словно из ниоткуда, на дальней дуге горизонта. Объект был меньше первого шаттла и двигался не со стороны Земли, а с высокой орбиты. Это был, судя по всему, автоматический разведчик. Беспилотник. Он приближался осторожно, зигзагами, явно прощупывая пространство. Вражеские аналитики, получив данные о гибели штурмовика, выслали передовой дозор. Осмотреться, оценить ущерб, определить систему обороны.

— Ах ты, мелкий шпион, — процедил сквозь зубы Руднев, провожая взглядом точку на радаре. — Ну давай, подойди поближе. Посмотри, что у меня тут припасено.

Он понимал, что этот разведчик — не просто наблюдатель. Он наверняка оснащён аппаратурой радиоэлектронной борьбы, сканерами, а возможно, и ударными средствами. Он будет выявлять его, Руднева, уязвимости. Он будет искать пути обхода. И если дать ему волю, он нарисует для следующей волны атаки подробнейшую карту с указанием всех слабых мест. Значит, медлить нельзя. Разведчика нужно было сбить. Во что бы то ни стало.

Но как? Лазер «Луч-2М» ещё не активирован. Чтобы его запустить, нужна была полная проверка систем, калибровка, охлаждение. Это часы, а то и сутки работы. Воздушный удар на такой дистанции — это всё равно что пытаться сбить муху из духового ружья с двадцати шагов. Нужно было что-то другое. Его взгляд упал на схему модуля «Причал». Помимо самого лазера, там находилась масса вспомогательного оборудования. В том числе мощные гироскопы точной ориентации, предназначенные для сверхточного наведения луча. И система охлаждения. Мощные криогенные насосы.

И тут у него в голове забрезжила новая идея. Да, он не может выстрелить из лазера. Но он может использовать его систему охлаждения. Криогенные насосы перекачивают жидкий азот для охлаждения матрицы. А что, если... слить этот азот в космос? Но не просто слить, а под большим давлением, через сопло системы терморегуляции? Это будет не просто струя. Это будет реактивный выхлоп. Если он сумеет нацелить эту струю достаточно точно, то сможет закрутить станцию? Нет, это глупо. А если использовать струю как импровизированный двигатель для одного из обломков, которые он так старательно собирал впереди?

Он снова уткнулся в расчёты. Разведчик был ещё далеко, на подлёте. У него было время. Идея становилась всё более кристальной. Он не будет стрелять во врага напрямую. Он создаст новую угрозу. Он выберет обломок побольше, подведёт к нему шланг подачи азота, который выдержит давление, и направит сопло. Азот под давлением в сотни атмосфер создаст тягу, которая за несколько минут разгонит обломок до скорости, достаточной, чтобы превратить его в кинетический ударник. Ручная, одноразовая ракета. Созданная из хлама, работающая на хладагенте. Эстетика этого места начинала его утомлять, но эффективность отрицать было нельзя. Научно-исследовательская станция превращалась в литейный цех бога войны.

Он назвал этот план «Катапульта». И немедленно приступил к его исполнению, пока разведчик, словно любопытный, но осторожный стервятник, кружил на дальних подступах, сканируя пространство. Времени на отдых больше не было.

Руднев в третий раз за этот бесконечный день облачился в «Орлан» для внекорабельной деятельности. Скафандр стал ему почти родным. Он знал каждый звук его сервоприводов, каждый нюанс в работе системы терморегуляции. Тело болело, особенно плечи и спина — долгое нахождение в невесомости в жёстком скафандре давало о себе знать. Но боль была тупой, фоновой, на которую можно было не обращать внимания, как на шум вентиляторов. Он вошёл в шлюз «Пирса», который стал его основным выходом в бездну. Ожидая, пока откачается воздух, он бросил взгляд на индикатор запаса кислорода. Пятьдесят шесть процентов. Хватит ещё на шесть-семь часов активной работы. А потом нужно будет менять баллоны. Если он доживёт.

Когда внешний люк открылся, он снова на мгновение замер, поражённый величием космоса. Огромная, ослепительно-голубая Земля висела над головой — или под ногами? Здесь не было верха и низа. Облачные вихри закручивались в гигантские спирали, океанская гладь блестела, как расплавленное олово. Где-то там, внизу, ничего не подозревая, жили своей жизнью миллиарды людей. Стояли в пробках, пили утренний кофе, целовались, ссорились из-за пустяков. А здесь, на высоте четырёхсот километров, один человек в громоздком скафандре готовил артиллерийскую батарею из куска космического мусора. Дивный новый мир.

Он двинулся вдоль обшивки, цепляясь карабинами страховочного фала. Станция плыла под ним, огромная, сложная, как механический кит, собранный из разных, не всегда подходящих друг к другу деталей. Он любил эту конструкцию. Любил даже её скрипы и стоны, её вечные неисправности и капризы. Теперь он должен был сделать ей ещё больнее, чтобы спасти. Он приблизился к скоплению обломков, которое сам же собрал впереди станции. Выбрал один — массивный кусок титановой балки, видимо, элемент силового набора вражеского шаттла. Балка была около двух метров в длину, с рваными, острыми краями. Идеальный снаряд.

Работа предстояла ювелирная. Он закрепился на обшивке с помощью магнитных башмаков и развернул принесённый с собой шланг высокого давления, подсоединённый к переходнику на корпусе «Причала». Тянуть его пришлось почти десять метров. Шланг был жёстким, неподатливым, и на морозе космоса становился ещё более упрямым. Он пыхтел, как загнанный носорог, борясь с этой металлической змеёй. Шум собственного дыхания в шлеме был единственным, что он слышал.

Наконец, с горем пополам, ему удалось подтянуть шланг к выбранной балке. Теперь самое сложное: зафиксировать сопло на обломке так, чтобы вектор тяги проходил точно через центр масс. Иначе «снаряд» начнёт вращаться и уйдёт черт знает куда. Руднев использовал раздвижные струбцины, которые нашёл в ящике с инструментами для ремонта ферм. Он обхватил балку с двух сторон, затянул крепления с такой силой, что мышцы взвыли, а затем примотал сопло шланга к одной из струбцин стальной проволокой. Конструкция выглядела настолько кустарно и ненадёжно, что впору было смеяться. Но закон Бернулли и третий закон Ньютона — штуки надёжные. Они не зависят от эстетики креплений.