Квант М. – Нулевое давление (страница 2)

Руднев замер. Это была не пустая угроза. Если они смогли взломать канал связи, если они каким-то образом вмешались в системы станции, то взломать программу «Дракона» для них — дело техники. Или у них уже есть доступ. Одно неверное движение — и воздух из его корабля улетучится за секунды. Он останется в герметичном скафандре, посреди мёртвого корабля, без возможности куда-либо двигаться, пока не кончится кислород. Или пока они не решат его добить.

— Кто вы? Что вам нужно? — спросил он, убирая руку от пульта. Пудреница страха в душе взорвалась облаком ледяной пыли. Это не несчастный случай. Это не метеорит. Это нападение.

— Информация о заказчике операции не имеет значения. Существенным является только объект. Нам нужен экспериментальный лазерный комплекс «Луч-2М», интегрированный в конструкцию станции. Модуль «Причал». Мы знаем, что он доставлен и смонтирован, но ещё не активирован. Вы сделаете это для нас.

Вот оно что. «Луч-2М». Военно-прикладной эксперимент, замаскированный под гражданскую программу по дистанционной передаче энергии. Официально — это проект по созданию системы для уничтожения космического мусора. На самом деле, как подозревал Руднев, это было оружие. Орбитальная лазерная установка мегаваттного класса, способная выводить из строя спутники, а при определённых условиях — наносить точечные удары по целям на Земле. Информация о ней была засекречена, но слухи среди профессионалов расползаются быстрее, чем воздух в пробоину. И вот теперь кто-то нанёс удар, чтобы завладеть этим оружием. Удар невероятно точный, рассчитанный так, чтобы вывести из строя систему, убить или эвакуировать экипаж, но сохранить саму станцию и, главное, драгоценный модуль «Причал» с его смертоносной начинкой.

— «Луч-2М» — это всего лишь экспериментальный образец, — сказал Руднев, пытаясь выиграть время. Нужно было думать. Лихорадочно, быстро думать. — Он не рассчитан на боевое применение. Для его активации нужны коды доступа, которых у меня нет. Они у командира экипажа и на Земле. Я простой бортинженер.

Голос издал звук, отдалённо напоминающий смех — сухой, скрежещущий кашель электроники.

— Не лгите, майор Руднев. Ваше досье у нас. Вы — ведущий специалист по силовым установкам и бортовым системам вооружения. Именно вы монтировали интерфейсные блоки «Луча» три недели назад. Коды доступа для технической активации у вас есть. Этого достаточно. Командир Донован и его группа не представляют для нас интереса. Они уходят на свою низкую орбиту. А вы останетесь здесь и будете работать на нас. Сроку вам — два часа. Через два часа сюда прибудет наш шаттл для демонтажа модуля. Если к этому моменту «Луч» не будет готов к отстыковке и транспортировке, мы откроем клапаны в вашем корабле. Или в оставшихся модулях станции. Результат будет одним и тем же.

В динамиках что-то щёлкнуло, и наступила тишина. Только гул вентиляции «Дракона» нарушал её. Глубокая, звенящая, кладбищенская тишина. Руднев остался один. Совершенно один. Экипаж ушёл. Связи с Землёй нет — враг наверняка глушит все каналы. У него нет оружия. Только станция, его знания и невесомость. И есть враг, который нагло, хладнокровно захватил его дом, угрожая смертью.

Первым делом он попытался связаться с «Союзом». Безуспешно. Все рабочие частоты были забиты плотным белым шумом. Видимо, нападавшие использовали мощный генератор помех. Затем он попробовал аварийный канал УКВ — тот же результат. Он был в полной информационной изоляции. Что ж, значит, сражаться придётся одному. Мозг, секунду назад парализованный шоком, теперь заработал с лихорадочной, неестественной ясностью. Страх отступил на второй план, уступив место холодной, расчётливой ярости. Они думают, что загнали его в угол. Думают, что он — безвольный исполнитель, который покорно выполнит их приказы, спасая свою шкуру. Они просчитались.

Алексей отстегнул ремни и поплыл обратно к люку, ведущему в станцию. Прежде чем выйти, он задержался на мгновение. Два часа. У него есть два часа. Не так уж и мало. Он обвёл взглядом внутренности «Дракона». Корабль, его спасательная шлюпка, теперь стал бесполезной жестянкой, начинённой взрывчаткой с дистанционным взрывателем. Но на самой станции были инструменты. И были возможности. Руднев знал здесь каждый винтик, каждый сварной шов. Он знал, как движется воздух, как течёт электричество, как перераспределяется тепло. Он знал, где какие клапаны и что будет, если их открыть в определённой последовательности. Он знал орбитальную механику. И он знал, что вокруг станции, на высоте четыреста двадцать километров, летает огромное количество космического мусора. Обломки старых спутников, отработанные ступени ракет, фрагменты, образовавшиеся от столкновений. Тысячи объектов, движущихся со скоростью семь и восемь километров в секунду. Энергия столкновения даже с крошечным винтом на такой скорости сопоставима с выстрелом из танкового орудия. Это был его арсенал. Невидимый, неосязаемый, но смертоносный.

Глубоко вдохнув и выдохнув, он нырнул в люк, возвращаясь в чрево раненой, но не покорённой станции. Свет в японском модуле не горел — аварийные переборки герметично отсекли его, превратив в холодный склеп. Тишина здесь была почти осязаемой. Лишь редкое металлическое поскрипывание корпуса напоминало о том, что станция жива. Руднев двигался бесшумно, экономя силы. Первым делом он направился в российский сегмент, в модуль «Звезда», где располагался главный командный пост. Пульт был обесточен, но аварийные аккумуляторы должны были поддерживать его в спящем режиме. Так и есть. Прикоснувшись к сенсорной панели, он оживил экран. Система запросила пароль доступа. Он ввёл свой личный код — уровень «Борт-инженер».

Экран засветился, показывая телеметрию. Враг не соврал. Давление на станции упало до семисот миллибар — примерно как высоко в горах, — но стабилизировалось. Вся система жизнеобеспечения работала в урезанном, но стабильном режиме. Основные модули, включая «Причал» с его драгоценным и смертоносным лазером, были целы и герметичны. Атака была ювелирной, дьявольски точной. Они ударили именно туда, где находился экипаж в тот момент, когда они были наиболее уязвимы и меньше всего этого ожидали. Расчёт был на то, что экипаж спасается бегством, бросая станцию. И расчёт почти оправдался. Почти.

Руднев открыл программу контроля систем станции. Ему нужен был доступ к внешним камерам. Обычно они использовались для наблюдения за стыковкой и для осмотра обшивки. Сейчас это были его глаза. На главном экране расцвела панорама звёздного неба, разрезаемая дугой Земли. Где-то там, в этой черноте, сейчас летел «Союз» с его друзьями. Живы ли они? Смогут ли дотянуть до Земли? Это была отдельная боль, отдельная заноза в сердце, но сейчас он не мог себе позволить о ней думать. Сначала — выжить. Сначала — не дать врагу завладеть оружием, способным изменить баланс сил на планете.

Он переключил камеру на обзор носовой части. И увидел её. В полукилометре от станции, застыв в неестественной для космоса неподвижности, висела пробоина. Это был не просто рваный край металла. Он увеличил изображение, и его пальцы, лежавшие на прохладной сенсорной панели, непроизвольно сжались. Пробоина была идеально круглой, с оплавленными, загнутыми внутрь краями. Такой характерный след оставляет не метеорит и не обломок спутника. Это был кинетический ударник. Вольфрамовый стержень, выпущенный с огромной скоростью. Снаряд, созданный руками человека, запущенный не с орбиты — оттуда не смогли бы нанести такой филигранный удар. Его запустили с Земли. С поверхности планеты. С помощью электромагнитной пушки или какого-то ещё оружия, о существовании которого он даже не догадывался. Это полностью меняло картину. Это была не просто атака группы наёмников, желающих поживиться дорогостоящим секретным оборудованием. Это была военная операция, спланированная на государственном уровне. Операция с колоссальным бюджетом и использованием технологий, которых, как считалось, не существовало.

Осознание этого факта ударило его сильнее, чем угроза смерти. Они продемонстрировали способность безнаказанно атаковать цели на низкой околоземной орбите прямо с земли. Один точный выстрел — и многомиллиардная станция превращается в груду бесполезного металлолома, а её экипаж — в покойников. Или, как в этом случае, — в заложников. Это был акт войны. Войны, о которой никто на Земле, возможно, ещё даже не подозревает.

Он оторвал взгляд от зловещего, идеально круглого отверстия в обшивке и перевёл камеры в режим обзора пространства. Нужно было понять, что ещё «подарила» ему эта атака, кроме дыры в корпусе и заложенной бомбы в двигателях «Дракона». И тут его взгляд зацепился за несколько тусклых, едва заметных искорок, вращающихся вокруг станции на некотором удалении. Он увеличил картинку и мысленно выругался. Это были не просто искорки. Это были обломки. Крупные фрагменты конструкций, куски солнечных батарей, какие-то искореженные металлические детали. Удар вольфрамового стержня, прошившего модуль насквозь, выбил целое облако мусора с другой стороны станции. И всё это облако, подчиняясь неумолимым законам орбитальной механики, теперь двигалось вместе со станцией, постепенно расползаясь вдоль её орбиты. Кинетическая атака не только вывела из строя целый сегмент, но и создала вокруг станции собственное, рукотворное минное поле из космического мусора.