Квант М. – Нулевое давление (страница 1)

Квант М.

Нулевое давление

Глава 1. Точка невозврата

Тишина на космической станции никогда не бывает абсолютной. Это первое, что усваивает каждый, кто провёл на орбите больше суток. Гул вентиляторов системы жизнеобеспечения, мерное жужжание гиродинов, поддерживающих ориентацию, щелчки реле в бесчисленных электрических цепях, шипение клапанов в контурах терморегуляции — всё это сливается в непрерывную, почти музыкальную партитуру, к которой привыкаешь настолько, что перестаёшь замечать. Мозг отфильтровывает фоновый шум, как житель мегаполиса перестаёт слышать гул автомобилей за окном. Но когда эта партитура вдруг меняет тональность, когда в неё вплетается нота, которой там быть не должно, — это действует как удар электрическим током. Именно так всё и началось. Со звука.

Алексей Руднев находился в американском сегменте, в лабораторном модуле, когда услышал его — тонкий, пронзительный свист, переходящий в ультразвук. Звук был настолько высоким, что казалось, он проникает не через уши, а прямо через кости черепа, резонируя где-то в глубине мозга. Руднев замер. Рука, державшая планшет с данными эксперимента по кристаллизации белков, инстинктивно сжалась так, что побелели костяшки пальцев. Он знал этот звук. Знал теоретически, по многочасовым тренировкам в Центре подготовки космонавтов, по бесконечным инструктажам и симуляциям нештатных ситуаций. Это был свист стравливаемого в вакуум воздуха. Разгерметизация.

Первая мысль была предательски банальной, почти глупой: «Этого не может быть. Это учебная тревога». Но тут же мозг, натренированный годами предполётной подготовки, отбросил спасительную ложь. Учебные тревоги объявляются по громкой связи, с чёткой, отработанной формулировкой на двух языках. Сейчас громкоговорители молчали. Молчали и сигнальные сирены. Был только этот леденящий душу свист, который становился всё громче и пронзительнее с каждой секундой.

— Внимание, экипаж! Доложить о местонахождении и статусе! — голос командира экипажа, Майкла Донована, раздался из динамиков внутренней связи, перекрывая нарастающий шум. Говорил он по-английски, но Руднев понимал его без малейшего напряжения, как родной язык. Пять лет в международных экипажах сделали своё дело. Голос Донована был спокоен, даже слишком спокоен, но в нём уже слышался тот особый металлический оттенок, который появляется у человека, мгновенно мобилизовавшего все внутренние ресурсы перед лицом смертельной опасности.

— Иванова, японский модуль, слышу свист. Давление падает! — голос Анны, единственной женщины в экипаже, звучал сдавленно, но без паники.

— Накамура, здесь же! Подтверждаю! Утечка в районе стыковочного узла! — голос японского астронавта был быстрым, слова налетали друг на друга.

— Руднев, лабораторный модуль. Свист слышу. Давление в норме пока, — отозвался Алексей, уже отталкиваясь от поручня и направляя своё тело в сторону переходного люка. В невесомости каждое движение должно быть точным и экономным. Паника здесь — верный способ убить себя раньше, чем это сделает вакуум. Он скользнул в узкий лаз, соединяющий модули, цепляясь пальцами ног за знакомые выступы. Мышцы работали на автомате, тело само вспоминало привычную геометрию станции, в то время как сознание лихорадочно перебирало варианты. Что могло стать причиной? Микрометеорит? Столкновение с фрагментом космического мусора? Катастрофическая усталость металла? Всё это было возможно, но крайне маловероятно. Системы слежения за космическим мусором на Земле должны были предупредить об опасном сближении за несколько часов. Метеоритный поток такой силы, чтобы пробить многослойную обшивку модуля? Тоже рассчитывается и отслеживается.

Он выбрался в центральный, самый широкий сегмент станции, и сразу увидел остальных. Анна Иванова уже была в скафандре, только без шлема и перчаток. Её лицо, обычно спокойное и даже чуть насмешливое, сейчас было бледным, губы сжаты в тонкую линию. Она профессионально быстро проверяла герметичность соединений на своём костюме. Рядом Тору Накамура, ещё не успевший облачиться, помогал ей застегнуть замки на спине. Командир Донован висел у главного пульта управления, его пальцы летали над сенсорными панелями, вызывая схемы гермоотсеков и показания датчиков давления.

— Падение на три миллибара в минуту в японском модуле и переходном отсеке, — констатировал он, не оборачиваясь. — Локализовать пробоину не удаётся. Размер, судя по скорости утечки, значительный. Всему экипажу — немедленно приступить к эвакуации.

— Майкл, может, попробуем загерметизировать аварийный отсек? — спросила Анна, уже натягивая гермоперчатки. — У нас есть наборы для экстренного ремонта.

— Нет времени, Аня. — Донован наконец повернулся, и его взгляд, холодный и цепкий, скользнул по лицам коллег. — Скорость утечки растёт. Свищ, скорее всего, расширяется. Мы не знаем, была ли это серия ударов. Через считанные минуты давление упадёт ниже критического во всём этом секторе. Приказы не обсуждаются. Все в «Союз» и «Дракон». Делимся: Иванова, Накамура — со мной в «Союзе». Руднев — ты на «Драконе». Ты ближе к нему, и это самый быстрый вариант. Уводим оба корабля. Место встречи — расчётная точка ожидания, орбита двести на триста, связь по аварийному каналу.

Руднев знал, что это единственно верное решение. Пытаться найти и залатать пробоину в условиях нарастающей разгерметизации, когда ты не знаешь ни точного места, ни характера повреждения, было бы безумием. Можно потратить драгоценные минуты и остаться ни с чем, когда пути к отступлению уже будут отрезаны. Космос не прощает ошибок. Здесь нельзя полагаться на авось. Здесь действует только холодный расчёт и жёсткое следование протоколам. Но даже понимая всё это разумом, он почувствовал, как где-то глубоко внутри, под толщей профессиональной выдержки, зарождается тугая, холодная пружина страха. Не за себя — за станцию. За тот общий дом, который они строили и поддерживали на орбите десятилетиями.

— Принято, командир, — коротко ответил Руднев и, не теряя больше ни секунды, мощным толчком направил своё тело в американский сегмент, туда, где был пристыкован «Кру Драгон».

Путь до корабля был отработан до автоматизма. Каждый поворот, каждый поручень, каждый клапан на пути были знакомы ему, как изгибы собственного тела. Он летел по коридорам станции, которая ещё минуту назад была мирной научной лабораторией, а теперь превратилась в смертельную ловушку, стремительно теряющую воздух. Свист здесь уже превратился в настоящий вой, пронзительный и зловещий. Датчики освещения мигали красным, отбрасывая на стены зловещие, дёргающиеся тени.

Добравшись до люка «Дракона», Руднев ловко подтянулся, открыл крышку переходного отсека и скользнул внутрь космического корабля. Здесь было тесно по сравнению с просторными лабораторными модулями станции, но эта теснота сейчас ощущалась как спасительное убежище. Четыре кресла, пульт управления с сенсорными экранами, запах пластика и металла. Он быстро, но без суеты, проверил показания бортовых систем. Давление в норме. Все системы корабля были в полной готовности, как и положено спасательной шлюпке.

Через иллюминатор он видел, как от станции отделился «Союз МС». Это произошло плавно, почти грациозно, но в этой плавности чувствовалась страшная, неотвратимая сила. Корабль с тремя членами экипажа медленно отошёл, включая двигатели ориентации, и начал закладывать вираж, уходя на более низкую орбиту, как и было приказано. Руднев глубоко вздохнул, выдохнул, стремясь привести пульс в норму. Отсоединение «Дракона» от станции было уже запрограммировано, ему оставалось только активировать протокол. Он протянул руку к кнопке запуска аварийной отстыковки…

И вдруг громкоговорители ожили. Но голос, раздавшийся из них, был не голосом Донована. И не голосом Центра управления полётами в Хьюстоне или Королёве. Это был искажённый, шипящий, явно синтезированный голос, говоривший по-английски с неопределимым, чуждым акцентом.

— Внимание, астронавт Руднев. Не прикасайтесь к системам отстыковки. Это приказ.

Рука Алексея застыла в нескольких сантиметрах от сенсорной панели. Он замер, чувствуя, как холодная волна пробегает по позвоночнику. Голос был чужой. Абсолютно чужой. Он не принадлежал ни одному оператору связи, ни одному диспетчеру, с которыми он когда-либо говорил.

— Кто это? Назовите себя, — потребовал он, стараясь, чтобы его голос звучал так же твёрдо, как у Донована несколько минут назад.

— Ваше новое командование, — ответил голос с той же безжизненной, механической интонацией. — Станция переходит под наш контроль. Ваша задача — оставаться на борту и выполнять наши инструкции. Любая попытка покинуть борт будет расценена как враждебное действие и пресечена.

— Вы в своём уме? Здесь разгерметизация! Я отстыковываюсь! — Руднев уже почти кричал, его палец снова потянулся к панели. Плевать на чужой голос, плевать на угрозы. Сначала — безопасность, потом — разбирательство.

— Давление в станции стабилизировано. Аварийные переборки изолировали повреждённый модуль. Угрозы для вашей жизни в текущий момент нет, — бесстрастно сообщил голос. — Но если вы активируете отстыковку, мы откроем клапаны в вашем корабле дистанционно.