Квант М. – Мозаика третьего дня (страница 4)

— Верно, — Левин вздохнул, поправил очки в тонкой золотой оправе и обернулся к Дронову. — Полковник, позвольте мне начать? Это сэкономит время.

Дронов кивнул, опускаясь в своё кресло. Он выглядел плохо — даже хуже, чем обычно. Под глазами залегли тени, а на столе перед ним стояла початая бутылка содовой и несколько пузырьков с лекарствами. Артём знал, что у полковника проблемы с сердцем, обострившиеся после того, как его сын попал в линзу в первые дни Коллапса и был эвакуирован с необратимыми повреждениями темпоральной коры мозга. Сейчас парень жил в специализированном пансионате, не узнавая отца.

Доктор Левин подошёл к настенному экрану, коснулся сенсора. На тёмной панели вспыхнула сложная диаграмма — трёхмерная модель аномалии Четырнадцать-Бис, снятая вчера, сразу после ухода Артёма.

— Вот, полюбуйтесь, — Левин провёл пальцем по пульсирующему центру. — Это не просто линза. Это полноценная темпоральная воронка с признаками самоорганизации. Люди внутри, сами того не понимая, создали нечто вроде биологического реактора, работающего на энергии искривлённого времени. Они не просто живут в замедлении — они им управляют.

— Я это уже понял, — Артём поморщился, потирая плечо. — На собственной шкуре.

— Нет, вы поняли не всё, — Левин покачал головой. — Вы видели верхушку айсберга. Тех, кто стоит с ножами. Но внутри линзы есть и другие. Дети, о которых вы сообщили. Они — ключ. Понимаете? Люди, рождённые в условиях темпоральной аномалии, обладают совершенно иной физиологией. Их биологические часы синхронизированы с ритмом линзы. Они воспринимают время иначе на фундаментальном уровне.

— К чему вы клоните? — Артём начинал терять терпение.

— К тому, — доктор снял очки и начал протирать их платком, — что Хроноколлапс прогрессирует. Внешний мир, наш с вами мир, разрушается. Каждый день частота аномалий увеличивается на полтора процента. Если так пойдёт дальше, через три-четыре года вся планета превратится в одну гигантскую линзу. И она схлопнется. Это будет конец.

— Я знаю, — глухо произнёс Артём. — Нам это твердят на каждом инструктаже.

— Но вы не знаете решения, — Левин надел очки и остро глянул на него. — А я его нашёл. Точнее, мы нашли. Группа учёных в моём Институте. Единственный способ остановить Коллапс — это ликвидировать источник дисбаланса. Первичную аномалию. «Нулевой разрыв», из которого всё началось.

— Это теоретически возможно? — Артём перевёл взгляд на Дронова. Полковник молчал, барабаня пальцами по столу.

— Теоретически — да, — кивнул Левин. — Но есть нюанс. Чтобы закрыть первичную аномалию, нужен ключ. Генератор стабильного темпорального поля, который сможет наложиться на разрыв и «сшить» его. Мы не можем создать такой генератор искусственно. Все наши попытки провалились. Но мы можем взять его у тех, кто уже управляет временем.

— Вы хотите использовать детей? — Артём шагнул вперёд, сжимая кулаки. — Выживших из линзы? Как какой-то биологический материал?

— Я хочу их спасти, — жёстко произнёс Левин, и его мягкое профессорское лицо внезапно затвердело, прорезалось резкими складками. — Всех, включая тех, кто живёт в Иерихоне. Если мы закроем первичную аномалию, все вторичные линзы начнут схлопываться. Но не мгновенно, а постепенно, давая возможность эвакуировать людей. Однако для этого нужен ключ. Живой ключ. Ребёнок, рождённый внутри линзы, чей организм является естественным темпоральным стабилизатором. Вы понимаете, о чём я?

Артём молчал. В висках стучало. Он понимал. Слишком хорошо понимал.

— Вы хотите, чтобы я пошёл туда и выкрал одного из детей Сергея? — медленно проговорил он. — Чтобы использовать его как… инструмент?

— Я хочу, чтобы вы провели эвакуацию, — поправил Левин. — Спасли всех, кого сможете. Но в первую очередь — одного из детей. Того, кто родился в самом сердце линзы. Только он способен генерировать поле нужной частоты. Без него мы бессильны.

— Товарищ полковник, — Артём повернулся к Дронову. — Вы поддерживаете этот… план?

Дронов тяжело поднял голову. В его глазах, обычно холодных и властных, сейчас стояла мука.

— Артём, — сказал он тихо, почти шёпотом, — я потерял сына из-за этих проклятых линз. Я каждый день вижу, как мир разваливается на куски. Если есть шанс остановить это — пусть даже самый малый — я обязан его использовать. Приказ из Центра уже подписан. Операция «Шторм» переходит в активную фазу. Ты — ведущий водолаз. Тебе и выполнять.

— А если они не захотят отдавать детей? — Артём уже знал ответ, но должен был спросить.

— Тогда применяй силу, — Дронов произнёс это ровно, без эмоций. — В рамках протокола.

— Протокол «Шторм» разрешает применение парализаторов и усыпляющего газа, — вмешался Левин. — Никакого летального оружия. Дети не должны пострадать. Они слишком ценны.

— Ценны, — горько повторил Артём. — Вы говорите о них, как о подопытных крысах.

— Я говорю о них как о единственной надежде человечества! — Левин повысил голос, но тут же осёкся, взял себя в руки. — Поймите, Артём Викторович. Я не чудовище. Я учёный. Я вижу цифры. Если мы ничего не сделаем, погибнут все — и те, кто в линзах, и те, кто снаружи. Эти дети — не жертва. Они — спасение. Для себя, для своих родителей, для всего мира.

В кабинете повисла тишина. Где-то в глубине базы мерно гудел генератор. Артём смотрел на карту аномалии, на пульсирующее сердце Иерихона, и перед его глазами снова вставали лица колонистов. Просветлённые, спокойные лица людей, нашедших свой рай в безмолвии замедленного времени. И лицо Сергея, искажённое яростью, когда он говорил о возвращении в «ад».

— Мне нужны гарантии, — произнёс наконец Артём. — Что ребёнка не будут мучить. Что его родителям дадут право выбора. Что после закрытия первичной аномалии им позволят жить нормальной жизнью.

— Гарантии? — Левин горько усмехнулся. — Какие гарантии вы хотите в мире, где время течёт сквозь пальцы, как вода? Я могу дать только слово. Слово учёного, который посвятил жизнь изучению этого бедствия. Мы сделаем всё возможное, чтобы минимизировать страдания.

— Мне нужно время подумать, — Артём шагнул к двери.

— У вас нет времени, — бросил в спину Левин. — Аномалия Четырнадцать-Бис расширяется. Через сорок восемь часов она достигнет критического порога. Тогда даже я не смогу гарантировать, что эвакуация вообще будет возможна. И ещё кое-что… — он замялся. — Ваша жена. Вы ведь до сих пор её ищете?

Артём замер, не оборачиваясь.

— Что вам известно о моей жене?

— То же, что и вам. Она пропала два года назад в аномалии класса «мираж». Такие линзы нестабильны, они мигрируют. Но компьютерное моделирование показывает, что все мигрирующие линзы в этом секторе подпитываются от одной и той же первичной аномалии. Если мы закроем разрыв, мы сможем отследить все вторичные карманы и эвакуировать застрявших. Включая вашу жену.

Артём медленно повернулся. Левин смотрел на него без тени торжества — только усталость и странное, почти отеческое сочувствие.

— Вы манипулируете мной, доктор.

— Да, — просто согласился Левин. — Но это не делает мои слова ложью. Закрыв разрыв, вы получите шанс вернуть жену. Оставив всё как есть, вы потеряете и её, и дочь, и весь этот мир. Выбор за вами, Артём Викторович. Но прошу вас — решайте быстрее. Часы тикают. В прямом смысле этого слова.

Дом встретил Артёма запахом подгоревшей яичницы. Алиса стояла у плиты, мрачно разглядывая почерневшую сковороду, и даже не обернулась на звук открывающейся двери. Её светлые волосы, унаследованные от матери, были собраны в небрежный пучок, а на плечах болталась старая, великоватая ей футболка с эмблемой какого-то древнего рок-фестиваля.

— Пригорело? — спросил Артём, снимая куртку.

— Время скачет, — буркнула она, выключая плиту. — Поставила таймер на три минуты, а оно пролетело за секунду. Или наоборот, за десять. Не пойму. Всё плывёт.

Она наконец повернулась, и Артём увидел её лицо. Бледное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. Алиса не спала. И, судя по всему, не спала уже давно.

— Ты как? — он шагнул к ней, но она отступила, выставив перед собой ладонь.

— Нормально. Что ты хотел? Обычно ты не возвращаешься среди дня.

Артём замялся. Он и сам не знал, зачем приехал. Наверное, хотел увидеть дочь перед тем, как принять решение. А может, просто тянул время, избегая неизбежного возвращения в линзу.

— Разговор есть, — сказал он, присаживаясь на табурет. — Серьёзный.

Алиса насторожилась. Она выключила воду, которую пустила было в раковину, и села напротив, скрестив руки на груди. Совсем как мать. Тот же жест, та же линия скул, тот же упрямый подбородок. Артём почувствовал укол в сердце.

— Ты ведь знаешь, чем я занимаюсь, — начал он. — Я спасаю людей из линз.

— Знаю, — кивнула она. — Ты герой.

В её голосе не было ни восхищения, ни гордости. Только констатация факта. Или, может быть, обвинение.

— Вчера я нашёл необычную линзу, — продолжил Артём. — В ней живут люди. Много людей. Они создали там свой мир. Со своими законами, со своей верой. У них есть дети, рождённые внутри аномалии.

Алиса слушала молча, но в её глазах что-то мелькнуло. Интерес? Понимание?

— И теперь моё начальство хочет, чтобы я пошёл туда снова, — Артём смотрел на свои руки. — Чтобы я забрал одного из этих детей. Потому что он якобы может помочь остановить Хроноколлапс.