Квант М. – Мозаика третьего дня (страница 6)

— Послушайте, — Артём старался говорить спокойно. — Линза, в которой вы живёте, нестабильна. Она расширяется. Через двое суток она достигнет критического порога. Если ничего не сделать, она схлопнется, и вы все погибнете. Не замедлитесь — просто исчезнете.

— Отец Сергей говорил иначе, — вставил один из арбалетчиков, молодой парень с горящими глазами. — Он говорил, что Великое Замедление поглотит весь мир и наступит Царство Вечности. А вы, внешние, исчезнете, как дурной сон.

Артём понял — переубеждать этих людей словами бесполезно. Они жили в другом информационном поле, в другой системе координат. Сергей создал для них не просто колонию — он создал религию. И они были её апостолами.

— Я хочу видеть Сергея, — повторил он. — Если он ваш лидер, пусть он решит, что со мной делать. Или вы боитесь, что я скажу ему правду?

Седобородый колебался. Затем медленно кивнул.

— Иди за нами. Но без фокусов. Если попытаешься применить оружие — Дети Вечности разорвут твоё время на лоскуты.

Они двинулись в тоннель. Вглубь, в самое сердце Иерихона.

Подземный город колонистов поражал воображение. То, что начиналось как станция метро, превратилось в многоуровневое поселение с жилыми отсеками, гидропонными фермами и даже чем-то вроде рыночной площади. Повсюду горели те же странные биолюминесцентные светильники, которые Артём видел в аптеке. Они излучали мягкий, успокаивающий свет, под который хотелось замедлиться, остановиться, замереть.

На стенах тоннеля были высечены барельефы. Спирали времени, люди, стоящие в кругу, дети, тянущие руки к свету. Это была уже не примитивная наскальная живопись — это было искусство. Высокое, сложное, наполненное смыслом. За шестьдесят лет субъективного времени колонисты не просто выжили — они создали культуру.

Их провожали взглядами. Десятки, может быть, сотни людей выходили из своих жилищ, чтобы посмотреть на чужака. Среди них действительно были дети — разных возрастов, от младенцев на руках матерей до подростков с серьёзными, взрослыми глазами. Артём чувствовал, как скафандр фиксирует десятки темпоральных сигналов, и каждый из них был уникален. Дети, рождённые в линзе, действительно обладали особыми полями. Они были другими. Они были детьми нового времени — в самом прямом смысле.

Центральный зал Иерихона располагался в бывшем машинном отделении метро. Огромное помещение с высоким сводчатым потолком было переоборудовано в нечто среднее между тронным залом и храмом. В центре, на возвышении из старых шпал, стоял трон, собранный из металлических конструкций и украшенный светящимися кристаллами. А на троне сидел Сергей.

Он изменился. За те часы, что прошли снаружи, здесь миновали недели. Сергей похудел, черты его лица заострились, а в волосах прибавилось седины. Но глаза — глаза остались теми же. Спокойными, проницательными, чуть насмешливыми.

— Артём, — произнёс он, и его голос разнёсся под сводами зала. — Я ждал тебя. Точнее, мы ждали. Входи, будь гостем.

— Я не гость, — Артём остановился в центре зала, не доходя до трона. — Я парламентёр.

— Парламентёр? — Сергей усмехнулся. — С чем же ты пришёл, парламентёр из Мира-Вспышки?

— Я пришёл предупредить, — Артём повысил голос, чтобы его слышали все собравшиеся в зале колонисты. — Ваша линза умирает. Она расширяется слишком быстро. Через двое суток внешнего времени она достигнет критической массы и схлопнется. Все, кто находится внутри, погибнут. Это не пророчество, не угроза — это физика.

По толпе пробежал ропот. Кто-то крикнул: «Ложь!», кто-то — «Он хочет нас запугать!». Сергей поднял руку, призывая к тишине.

— Допустим, ты говоришь правду, — произнёс он. — Что ты предлагаешь?

— Эвакуацию, — Артём обвёл взглядом собравшихся. — Всех. Постепенно, группа за группой. Снаружи вас встретят врачи, помогут адаптироваться. У вас будет время.

— Адаптироваться, — Сергей покачал головой. — Ты всё ещё не понимаешь. Мы не хотим адаптироваться к вашему миру. Мы ушли из него сознательно. Каждый из нас — доброволец. Да, доброволец! Мы искали способ попасть в линзу. Мы искали убежище от вашей гонки. И мы его нашли. А теперь ты приходишь и говоришь, что мы должны вернуться?

— У вас нет выбора!

— Выбор есть всегда, — Сергей поднялся с трона. — Мы можем уйти глубже. В такие слои замедления, куда ваша техника не доберётся. Мы можем стать частью самого Времени. Мы уже научились управлять им. Дай нам ещё немного — и мы создадим стабильный карман, который будет существовать вечно.

— Вечно? — Артём горько усмехнулся. — Ничто не вечно, Сергей. Особенно в этом мире. Ваша линза — не рай, а бомба замедленного действия. Она убьёт вас и, возможно, ускорит Коллапс снаружи.

— Тогда почему ты здесь? — Сергей шагнул вперёд, и его глаза блеснули. — Почему ты не прислал армию? Почему не разбомбил нас снаружи? Что тебе нужно на самом деле?

Артём понял, что момент настал. Он глубоко вздохнул и сказал прямо:

— Мне нужен ребёнок. Первенец, рождённый в ядре линзы. Тот, кого вы называете Дитятей Вечности. Только он может помочь остановить Хроноколлапс и спасти оба наших мира.

Тишина, воцарившаяся в зале, была абсолютной. Даже биолюминесцентные лампы, казалось, потускнели. Сергей смотрел на Артёма, и в его взгляде медленно проступало понимание — и ужас.

— Ты хочешь забрать моего сына, — произнёс он одними губами.

— Вашего сына? — Артём похолодел.

— Да, — Сергей выпрямился, и его лицо превратилось в маску ледяной ярости. — Первенец Иерихона — мой сын. Михаил. Тот, кто родился здесь, в сердце Великого Замедления. Тот, кого пророчество называет Спасителем. И ты хочешь забрать его в свой проклятый мир, чтобы использовать как инструмент?

— Это не инструмент, — начал Артём, но Сергей перебил его взмахом руки.

— Молчи! — его голос прогремел под сводами. — Ты пришёл сюда как вор. Как убийца. Ты хочешь уничтожить всё, что мы построили!

— Я хочу спасти вас!

— Ты хочешь спасти себя! — Сергей указал на него пальцем. — Твой мир умирает, и вы, внешние, готовы на всё, чтобы отсрочить конец. Даже украсть ребёнка. Даже разрушить чужой дом. Но я не отдам тебе Михаила. И никто из нас не уйдёт с тобой. Мы будем защищать Иерихон до последнего вздоха. До последней секунды — самой долгой секунды, которую ты когда-либо видел!

Толпа взревела. Люди хватались за оружие — примитивное, но в условиях линзы смертельно опасное. Артём понял, что переговоры провалились. Он активировал защитное поле на максимум и начал отступать к выходу.

— Ты не уйдёшь, — произнёс Сергей. — Ты останешься здесь. Навсегда. Станешь частью нашей линзы.

Он взмахнул рукой, и время вокруг Артёма начало сжиматься.

Скафандр взвыл всеми сиренами. Градиент поля скакнул до десяти тысяч, до ста тысяч. Воздух стал твёрдым, как гранит. Артём попытался сделать шаг и понял, что не может пошевелиться. Его защитное поле, рассчитанное на стандартные перегрузки, трещало по швам.

— Ты думал, что твоя техника защитит тебя? — голос Сергея звучал теперь медленно, растянуто, как пластинка на слишком низких оборотах. — Мы изучали вашу технику. Мы знаем её пределы. А наши пределы — только наше воображение.

Артём видел, как колонисты окружают его. Их движения были медленными, но осмысленными. Они привыкли к вязкости сверхвысокого замедления. Они жили в ней. А он — нет. Его тело, несмотря на все тренировки, начинало сдавать. Сердце билось с перебоями. Перед глазами плыли тёмные круги.

Он собрал остатки сил и активировал аварийный протокол «Рывок». Скафандр выбросил мощный импульс антитемпорального поля, на долю секунды нейтрализуя воздействие линзы. Этого хватило на один шаг. Один отчаянный рывок к выходу.

Колонисты бросились наперерез. Седобородый вскинул свой арбалет, и светящийся кристалл сорвался с направляющей. Снаряд летел медленно, но Артём знал — если он достигнет цели, защитное поле не выдержит. Кристалл был сгустком чистого искажённого времени, он мог разорвать любую материю.

Он уклонился. Рывок в сторону, ещё один — и снаряд пролетел мимо, врезавшись в стену тоннеля. Там, где он попал, камень мгновенно покрылся трещинами и рассыпался в пыль. Десятилетия эрозии в одну секунду.

Артём бежал. Тоннель, платформа, ступени. Сзади слышались крики преследователей. Они не хотели его убить — они хотели оставить его здесь, сделать частью своего мира. Но для Артёма это было хуже смерти.

Он вырвался на поверхность. Серый свет застывшего дня ударил по глазам. До шлюза оставалось триста метров. Он побежал, преодолевая сопротивление вязкого воздуха. Каждый шаг давался с трудом, лёгкие горели, скафандр трещал от перегрузок.

Позади, из входа в метро, выходили колонисты. Их было много. Они не бежали — они шли, уверенные в своей правоте. И во главе их шёл Сергей.

Артём добрался до шлюза и активировал входной протокол. Защитное поле вспыхнуло, отсекая его от линзы. Последнее, что он увидел перед тем, как створки сомкнулись, — лицо Сергея. Его губы шевелились, и Артём прочитал по ним слова:

«Ты ещё вернёшься. И тогда мы будем готовы».

Шлюз загудел, выравнивая давление. Артём обессиленно прислонился к стенке. Его трясло. Операция провалилась. Они не просто отказались от эвакуации — они объявили войну.

Когда внешняя дверь открылась, его встретила Ксения. Она смотрела на него с ужасом.