Квант М. – Мозаика третьего дня (страница 5)

— И ты пойдёшь? — тихо спросила Алиса.

— Я ещё не решил.

— А что будет с теми людьми? С их миром?

— Если первичную аномалию закроют, все линзы начнут схлопываться. Их мир исчезнет.

Алиса встала и подошла к окну. За грязным стеклом клубился серый туман — очередной выверт погоды, ставшей такой же нестабильной, как время. Где-то вдалеке, над центром города, небо озарялось бледными сполохами темпоральных разрядов.

— Ты когда-нибудь задумывался, — медленно произнесла она, не оборачиваясь, — что было бы, если бы мама не попала в линзу? Если бы она была здесь?

— Каждый день задумываюсь, — признался Артём.

— Нет. Ты думаешь о том, как её вернуть. А я думаю о том, почему она ушла.

— Она не уходила. Это был несчастный случай.

— Ты уверен? — Алиса повернулась, и в её глазах стояли слёзы. — Ты знаешь, что она делала в том районе за минуту до исчезновения? Я знаю. Я видела её телефон. Она переписывалась с кем-то из Института Хронологии. Она искала способ войти в линзу. Добровольно.

Артём почувствовал, как леденеют пальцы.

— Ты врёшь.

— Зачем мне врать? — Алиса усмехнулась, смахивая слезу. — Мама устала. Устала от этого бешеного мира, от гонки, от новостей про Коллапс. Она говорила, что время — это болезнь. Что мы все больны скоростью. Она хотела найти покой. И она его нашла. В линзе.

— Это невозможно, — Артём сжал виски. — Она не могла так поступить. У неё была ты. Был я.

— Был ты, — повторила Алиса. — Ты, который всё время проводил на базе. Ты, который спасал чужих людей, пока твоя собственная семья разваливалась. Ты думаешь, мама ушла только от мира? Она ушла и от тебя тоже.

Тишина, повисшая в кухне, была тяжелее, чем темпоральное поле в эпицентре аномалии. Артём смотрел на дочь и не узнавал её. Когда она успела стать такой взрослой? Такой жёсткой? Такой безжалостной в своей правоте?

— Почему ты не сказала мне раньше? — выдавил он.

— Потому что боялась, что ты сорвёшься. Уйдёшь в линзу за ней и не вернёшься. А так у меня хотя бы оставался отец. Пусть и призрачный.

Артём закрыл лицо ладонями. Перед глазами поплыли цветные пятна. Жена, смеющаяся на пляже. Жена, читающая книгу в кресле. Жена, целующая Алису перед школой. И жена, добровольно шагающая в сердце темпоральной аномалии, чтобы навсегда исчезнуть из этого мира. Которая из этих картин была настоящей? Может быть, все. А может быть, ни одна.

— Зачем ты мне это говоришь сейчас? — спросил он глухо.

— Затем, чтобы ты понял, — Алиса подошла и положила руку ему на плечо. — Эти люди в Иерихоне. Они ведь не враги. Они такие же, как мама. Они нашли убежище от хаоса. Может быть, не надо их спасать? Может быть, им там лучше?

— Их мир исчезнет в любом случае, — Артём поднял голову. — Если мы не закроем первичную аномалию, погибнут все. И они тоже.

— А если закроете — погибнут только они?

— Нет. Учёные говорят, что линзы будут схлопываться медленно. Можно будет эвакуировать почти всех.

— «Почти», — повторила Алиса. — Какое удобное слово.

Она убрала руку и отошла к двери.

— Ты уже решил, — сказала она тихо. — Ты пойдёшь туда и сделаешь то, что они говорят. Потому что ты — солдат. Потому что приказ. Потому что так правильно. Да?

Артём молчал. Она была права. Решение уже созрело в нём, пока он ехал домой. Пока слушал Левина. Пока смотрел в усталые глаза Дронова.

— Я должен, — сказал он наконец. — Ради тебя. Ради всех.

— Ради меня? — Алиса горько рассмеялась. — Ты даже не знаешь, что для меня лучше.

Она вышла из кухни, хлопнув дверью своей комнаты. Звук ударил по натянутым нервам, и Артём вздрогнул. В настенных часах что-то щёлкнуло, и стрелка секундомера закрутилась в обратную сторону. Ещё один признак прогрессирующего Коллапса. Время вытекало сквозь трещины реальности, как вода из пробитого аквариума.

Он посидел ещё немного, глядя на остывшую яичницу, а затем достал телефон и набрал номер базы.

— Ксения? Это Лоцман. Я согласен на операцию. Готовьте снаряжение для глубокого погружения. И свяжись с Левином. Пусть объяснит, как именно я должен найти этого ребёнка.

База встретила Артёма лихорадочной суетой. Коридоры гудели от топота ног, в операторской надрывно пищали датчики, а на главном экране пульсировала трёхмерная модель Аномалии Четырнадцать-Бис, переливающаяся тревожными оттенками красного и оранжевого. Линза продолжала расти. Она уже поглотила два соседних квартала и подбиралась к старой станции метро, уходя корнями глубоко в подземные коммуникации.

Ксения встретила его в шлюзовом отсеке, где техники готовили скафандр к новому погружению. Девушка выглядела измученной — она явно не спала с момента его ухода. В руках она держала планшет, на котором бежали строки технических спецификаций.

— Обновлённые данные, — произнесла она, протягивая планшет Артёму. — Доктор Левин прислал расчёты. Ребёнок, который нам нужен, должен быть первенцем, рождённым в ядре линзы. У него будет особый темпоральный след — двойная синусоида на частоте ноль-восемь. Скафандр настроен на поиск этого сигнала.

— Первенец, — повторил Артём, вчитываясь в данные. — И сколько ему лет?

— По нашим оценкам — около шестидесяти субъективных лет. Физиологически — примерно двенадцать-тринадцать. В линзе с градиентом тысяча к одному старение замедляется, но не останавливается полностью.

— Шестьдесят лет, — Артём покачал головой. — Это не ребёнок. Это старик в теле подростка.

— Именно поэтому он — ключ, — Ксения пожала плечами. — Шестьдесят лет, прожитые внутри аномалии, сделали его темпоральное поле идеально стабильным. Он — живой якорь, который держит линзу от коллапса. Если мы заберём его, аномалия начнёт схлопываться.

— И сколько времени будет у остальных на эвакуацию?

— По расчётам Левина — около сорока минут объективного времени. Для них, внутри, это будет около трёх недель. Достаточно, чтобы подготовиться.

— Если они захотят эвакуироваться.

Ксения ничего не ответила. Она знала, что шансы на добровольную эвакуацию близки к нулю. Колонисты Иерихона не считали себя заложниками. Они считали себя свободными людьми, создавшими утопию в мире вечного покоя. И они будут защищать эту утопию до последнего.

Техники закончили настройку скафандра и отступили, приглашая Артёма облачаться. Он скинул куртку, оставшись в термобелье, и шагнул в распахнутую оболочку хроно-доспеха. Сервоприводы зажужжали, подгоняя сегменты брони по фигуре. Холодок датчиков коснулся позвоночника, на визоре зажглись строки телеметрии.

— Связь будет работать с задержкой, — предупредила Ксения. — Линза расширилась настолько, что сигнал придётся ретранслировать через три буферные станции. Каждое твоё слово будет идти до нас около минуты.

— Принял.

— И ещё… — она замялась. — Артём, будь осторожен. Дронов приказал готовить группу быстрого реагирования. Если ты не выйдешь на связь через шесть часов, они пойдут следом с полным боевым арсеналом.

— Шесть часов, — усмехнулся Артём, проверяя герметизацию шлема. — Внутри это будет почти год. Если я задержусь, они встретят уже не колонию, а целую империю.

Шлюзовая камера встретила его знакомым гулом нагнетаемого воздуха. Защитное поле замерцало, отсекая реальность базы. Артём сделал шаг вперёд, и мир вокруг него начал замедляться.

Граница линзы встретила его плотной стеной дождя. Но теперь этот дождь был другим. Капли не висели неподвижно — они медленно, очень медленно ползли вниз, как густой сироп, стекающий по стеклу. Градиент изменился. Линза стала глубже. Тысяча двести к одному, подсказал скафандр.

Артём двинулся по знакомому маршруту — через застывшие автомобили, мимо вывески аптеки «Вита». Но аптека изменилась. Стеклянные двери были заварены изнутри металлическими листами, а на фасаде красовалась надпись, выведенная чем-то белым, похожим на мел: «Здесь был храм. Мы ушли глубже».

Они покинули это место. Ушли в подземные коммуникации, как и предполагала Ксения. Артём сверился с картой. Ближайший вход в метро находился в трёхстах метрах к востоку. Он двинулся туда, огибая остовы машин и обломки рекламных щитов.

Улица была пуста, но скафандр фиксировал множественные темпоральные сигналы на периферии. За ним наблюдали. Колонисты знали, что он вернулся.

Вход в метро зиял чёрным провалом. Ступени уходили вниз, в темноту, и оттуда тянуло холодом и чем-то ещё — слабым, едва уловимым запахом озона. Так пахло концентрированное время. Артём включил инфракрасный обзор и начал спуск.

На платформе его ждали.

Их было пятеро. Те же грубые одежды, те же спокойные лица. Но теперь в руках у них были не ритуальные кинжалы. Двое держали устройства, отдалённо напоминающие арбалеты, только вместо болтов в них были вставлены какие-то светящиеся кристаллы. Остальные стояли с пустыми руками, скрестив их на груди.

— Мы знали, что ты вернёшься, — произнёс один из них, высокий мужчина с седой бородой. — Отец Сергей предупредил нас. Ты пришёл за Дитём Вечности.

— Мне нужно поговорить с Сергеем, — Артём остановился на расстоянии десяти метров, держа руки на виду. — Это важно. Речь идёт о выживании всех — и вас, и нас.

— Выживание, — седобородый усмехнулся. — Ты всё ещё цепляешься за этот термин. Для вас выживание — это бег. Бег от секунды к секунде. А мы научились стоять. Мы научились быть. Нам не нужно ваше «выживание».