Квант М. – Мозаика третьего дня (страница 3)

Он подумал об Алисе. Она родилась до Коллапса, но всё её детство прошло на фоне новостей о «Времени Чуме». Она не знала другого мира. Мира, где часы шли ровно. Где минута была минутой, а не растянутой резинкой. Для неё реальность тоже была безумной, просто в другую сторону.

Артём провёл рукой по лицу. Усталость накатывала свинцовой волной.

Он всё-таки начал печатать. Сухие факты. Обнаружена группа лиц. Предположительно тридцать семь. Агрессия. Применение спецсредств. Рекомендация: силовая операция.

Нет. Это последнее слово он стёр.

«Рекомендация: установление контакта через переговорщика».

Он знал, что Дронов разозлится. Знал, что его обвинят в мягкотелости. Но он не мог иначе. Он был водолазом, а не карателем. Его учили спасать, а не разрушать эти странные, жуткие, но по-своему прекрасные миры, рождённые катастрофой.

Закончив рапорт, он отправил его и встал. Пора домой. Алиса, наверное, уже спит. Или делает вид, что спит. В последнее время они почти не разговаривали. Она замкнулась в себе, и Артём чувствовал, что теряет её. Теряет так же, как когда-то потерял жену, — незаметно, секунду за секундой.

Он вышел из Базы. Город встретил его шумом и яркими огнями. Огни дрожали. Это было незаметно обычному глазу, но Артём видел. Частота мерцания была неравномерной. Время в городе тоже начало «плыть». Пока ещё в пределах миллисекунд, но прогрессия нарастала. Если Хроноколлапс не остановят, через пару лет их мир станет похож на одну большую линзу. Только с одним отличием — она схлопнется, уничтожив всё.

Он сел в машину и поехал по ночным улицам. Город спал, но его сон был тревожным. Слишком много машин скорой помощи. Слишком много окон без света. Люди боялись. Боялись, что завтрашний день наступит слишком быстро или не наступит вовсе.

Через двадцать минут он был дома. Квартира встретила его тишиной. Он прошёл на кухню, зажёг свет. На столе стояла тарелка, накрытая полотенцем. Котлеты с гречкой. Алиса приготовила. В горле встал ком. Он сел и начал есть. Холодную еду. Без вкуса. Потому что так надо.

За стеной скрипнула кровать. Она не спала.

— Пап? — тихий голос.

— Я здесь, зайчонок. Всё нормально.

— Ты опять был там?

— Да.

— Там страшно?

Артём задумался. Он посмотрел на свои руки. Они всё ещё чуть подрагивали после борьбы в вязком времени.

— Не знаю, — честно ответил он. — Иногда мне кажется, что там спокойнее, чем здесь.

Дверь в комнату Алисы приоткрылась. Она стояла на пороге, тоненькая, в пижаме со светящимися звёздами. Звёзды давно погасли, но ткань помнила их контуры.

— А мама? Ты нашёл её?

— Нет, — он покачал головой. — Но я ищу.

Алиса помолчала, кусая губу.

— Я иногда думаю, — сказала она, глядя куда-то в угол, — что ей там лучше. Там, в её секунде. Может, она прожила там целую жизнь и была счастлива.

У Артёма похолодело сердце. Её слова были странным, почти мистическим эхом его собственных мыслей там, в аптеке. Он не хотел, чтобы дочь думала так же.

— Не говори так, — сказал он резче, чем хотел. — Мы вернём маму. И всех остальных. Мы всё починим.

— А если не надо чинить? — тихо спросила она. — Может, это мир сломался, а не они?

Она закрыла дверь, не дожидаясь ответа.

Артём остался сидеть в тишине, глядя на остывшие котлеты. Слова дочери звенели в ушах. В этот момент он понял, что битва за людей внутри линз — это не просто его работа. Это битва за души. За души тех, кто остался снаружи.

Где-то вдали взвыла сирена. Ещё одна аномалия. Ещё один разрыв в ткани реальности. Хроноколлапс не сдавался. Он расползался, как метастазы, пожирая минуты, часы, года. И где-то в самом сердце этого хаоса, в тишине своего Иерихона, люди Сергея плели свой кокон Вечности.

Артём встал, вымыл тарелку и лёг на диван. Спать не хотелось. Он смотрел в потолок, и перед его глазами снова и снова вставала картина: застывший дождь, пульсирующий свет в аптеке и лицо Сергея, искажённое праведным гневом.

«Ты — дитя Хаоса».

Кто же тогда он сам? Спаситель? Или палач, обрекающий людей на возвращение в ад?

Ответа не было. Была только бесконечная, глубокая, как сама вечность, тишина. Тишина после секунды, в которой рождался новый мир.

Он закрыл глаза.

Завтра будет новый день. Новая линза. Новый бой. Но где-то внутри себя он знал: эта встреча в аптеке была только началом. Аномалия Четырнадцать-Бис не отпустит его так просто. И Иерихон Третьего Дня ещё напомнит о себе. Громко. Очень громко.

Когда он засыпал, ему показалось, что время в комнате снова замедлилось, и тиканье настенных часов превратилось в тягучую мелодию без начала и конца. Но это был всего лишь сон. Пока всего лишь сон.

Глава 2: Трещина

Сигнал тревоги разорвал предрассветную тишину базы. Артём, дремавший в кресле дежурного, открыл глаза раньше, чем мозг успел обработать звук. Тело водолаза, годами приученное реагировать на малейшие колебания темпоральных полей, среагировало само. Рука метнулась к пульту, отключая вой сирены, а взгляд уже скользил по вспыхнувшим алым экранам.

Аномалия Четырнадцать-Бис пульсировала.

Это не было похоже на обычную активность. За двадцать лет наблюдений Служба Темпоральной Безопасности составила подробную классификацию всех типов «поведения» линз. Мерцание, расширение, сжатие, миграция — всё было внесено в учебники. Но то, что показывали датчики сейчас, не соответствовало ни одному пункту. Линза дышала. Она ритмично выбрасывала волны искажённого времени, и каждая волна была мощнее предыдущей. Это напоминало схватки.

— Ксения, — позвал Артём. Голос прозвучал хрипло, и он откашлялся, растирая ладонями лицо. — Ксения, ты видишь это?

Девушка уже стояла за его спиной с дымящейся кружкой кофе в руке. Когда она успела встать и подойти, Артём не заметил. Время снова играло с ними злые шутки. После возвращения из линзы Сергея прошло шесть часов субъективного времени Артёма, но он готов был поклясться, что минуло не больше получаса. Хроноколлапс, проникший во внешний мир, разъедал само восприятие реальности.

— Вижу, — ответила Ксения, не отрывая взгляда от экранов. — Эпицентр — на сорок метров глубже, чем вчера. Они уходят вниз. В подземные коммуникации.

— Не уходят, — поправил Артём, увеличивая масштаб карты. — Строят. Смотри, характер пульсации слишком ровный. Слишком организованный. Они не бегут, они расширяют свой город. Иерихон.

Ксения нервно отпила кофе и сморщилась — напиток был обжигающе горячим, но она, казалось, не замечала боли.

— Дронов уже в курсе. Ждёт тебя в кабинете. Срочно.

— Рановато для разноса, — пробормотал Артём, поднимаясь из кресла. Мышцы ныли после вчерашнего погружения, а в левом плече пульсировала тупая боль — память о борьбе с Сергеем в вязком воздухе «Виты».

— Это не разнос, — Ксения впервые оторвала взгляд от мониторов и посмотрела на него. В её серых глазах плескалась тревога. — Полковник получил директиву из Центра. Высший приоритет. Артём, они хотят закрыть линзу. Полностью.

Коридоры базы встретили Артёма привычным гулом генераторов. Сквозь толстые стены убежища, построенного ещё до Коллапса как противоатомный бункер, а затем переоборудованного под Центр Темпорального Контроля, пробивалась мелкая, почти незаметная дрожь. Так вибрировало само время, проходя сквозь силовые фильтры защитного контура. Те, кто работал на базе больше года, переставали замечать эту дрожь, как перестают замечать тиканье часов. Но Артём чувствовал её всегда. Каждая клетка его тела, прошедшего через десятки погружений, резонировала с ритмами аномалий.

Кабинет полковника Дронова находился в самом сердце базы, за тремя уровнями биометрической защиты. Массивная стальная дверь, способная выдержать прямое попадание темпоральной волны класса «цунами», была приоткрыта. Артём шагнул внутрь и замер на пороге.

Полковник был не один.

В кресле для посетителей сидел человек в штатском. С первого взгляда Артём определил — не военный. Слишком мягкие, рассеянные движения, слишком задумчивый, отсутствующий взгляд. Гость был одет в дорогой, но изрядно помятый костюм, а в петлице его пиджака поблёскивал значок — три серебряные спирали, переходящие одна в другую. Символ Института Хронологических Исследований. Тех самых учёных, которые предсказали Коллапс за три года до его начала и которым никто не поверил.

— Разрешите войти, товарищ полковник? — формально спросил Артём, хотя уже стоял внутри.

— Входи, Лоцман, входи, — Дронов, грузный мужчина с седым ёжиком волос и усталыми глазами, махнул рукой. — Знакомься. Доктор Левин, физик-хронолог. Прибыл к нам прямо из Центра. У него к тебе разговор.

Доктор Левин поднялся с кресла и шагнул к Артёму, протягивая руку. Рукопожатие у него было вялым, невесомым, словно он боялся причинить боль. Вблизи Артём разглядел, что учёному на вид было лет пятьдесят, но глубокая сетка морщин вокруг глаз и залысины на высоком лбу добавляли ему ещё десяток. Он напоминал профессора, которого только что выдернули из лаборатории, не дав времени причесаться.

— Рад познакомиться, — голос у доктора оказался неожиданно низким, басовитым. — Я изучал ваши рапорты, Артём Викторович. Все погружения за последние два года. Вы — уникальный специалист.

— Спасибо, — Артём осторожно высвободил руку. — Но, судя по вашему присутствию здесь в такую рань, речь не о комплиментах.