Квант М. – Космическая одиссея Эфира (страница 3)

Паника, холодная и липкая, впервые подняла голову. Горский видел её в широко открытых глазах своих людей.

– Всем взять себя в руки! – его голос прозвучал как выстрел. – Это явление. Аномалия. Мы её изучаем и ищем способ нейтрализации. Виктория, ваша первоочередная задача – контролировать психологическое состояние. Все! Я приказываю максимально контролировать свой мыслительный процесс. Не поддаваться страху. Не фантазировать. Держите в голове технические мануалы, таблицы, расчёты. Что угодно, кроме образов. Понятно?

Раздались не очень уверенные, но подчиняющиеся «понятно». Приказ дал им точку опоры, занятие. Но как контролировать собственные мысли? Как запретить мозгу генерировать образы, особенно в состоянии стресса?

Волков, пытаясь сосредоточиться, уставился на панель управления двигателями. И, видимо, невольно представил сбой. Индикатор температуры одного из сопел тут же замигал тревожным красным, хотя физические датчики секунду спустя показывали норму.

– Чёрт! – выругался он, отшатнувшись от консоли.

– Спокойно, Дмитрий, – сказала Орлова, стараясь говорить мягко, но её собственные руки дрожали. – Дыши. Считай про себя. Просто считай.

Туман за иллюминаторами, казалось, сгущался. А может, это было субъективное ощущение. На экранах то тут, то там вспыхивали и гасли призрачные образы: обрывки конструкций, силуэты, напоминающие какие-то знакомые и одновременно чужие формы. Каждый видел своё. Чижова, глядя вперёд, вдруг вскрикнула – прямо перед кораблём на миг возник и рассыпался образ другого звездолёта, старинной модели, на которой она когда-то летала в учебных полётах и которая разбилась, едва не унеся с собой её жизнь.

– Это мои… воспоминания, – прошептала она. – Самые яркие. И самые страшные.

– Не смотри, – приказал Горский. – Все, отвести взгляд от экранов внешнего обзора. Работайте с закрытыми данными, с текстовыми логами.

Он сам попытался последовать своему совету, уставившись в рапорт о расходе ресурсов. Но периферийным зрением он заметил движение у дальнего иллюминатора. Он не удержался, поднял глаза.

В тумане, прямо рядом с кораблём, плыла фигура. Человеческая фигура в скафандре старого образца. Безжизненно повисшая в невесомости. Лицо за затемнённым стеклом шлема было неразличимо, но поза… поза была до боли знакомой. Это был капитан его первого учебного судна, человек, который погиб при нелепой аварии на орбите Марса. Вина за которую, как считал молодой тогда Горский, лежала отчасти и на нём.

Фигура медленно проплыла мимо и растаяла, как дым.

Ледяная рука сжала его сердце. Туман вытаскивал наружу не просто случайные мысли. Он выуживал самое сокровенное. Самые глубокие страхи, чувство вины, незажившие раны.

– Командир? – услышал он голос Орловой. Она смотрела на него, и в её глазах он прочитал понимание. Она видела его лицо. Она знала.

– Всё в порядке, – с трудом выговорил он. – Продолжаем работу.

Но работать становилось всё сложнее. Туман, эта гигантская, бесформенная сущность, действовала как зеркало, отражающее самые тёмные уголки души. И эти отражения начинали жить собственной, призрачной жизнью, взаимодействуя с реальностью корабля. Датчики начинали врать, показывая то, чего боялся или о чём думал конкретный член экипажа. В системах стали появляться «фантомные» ошибки, которые исчезали, стоило отвлечься.

Семёнов, пытаясь анализировать данные, бормотал:

– Эффект наблюдения… на квантовом уровне, но возведённый в макромасштаб… Сознание как фактор, коллапсирующий волновую функцию не в эксперименте, а в реальном мире… Это же…

Он замолчал, увидев, как на его собственном мониторе формулы, над которыми он работал годами, начали сами собой перестраиваться в другое, бессмысленное уравнение, которое он однажды увидел в кошмарном сне после трёх бессонных ночей перед защитой.

Он выключил монитор, закрыл лицо руками.

– Мы не можем так, – тихо сказала Орлова. – Наши мозги… они не предназначены для такого. Мы не умеем не думать. Мы не умеем контролировать каждую мимолётную мысль, каждую подсознательную вспышку. Он раздербанит нас по кусочкам. Каждого в отдельности.

Горский понимал, что она права. Туман был идеальным оружием против разумных существ. Он использовал их собственный разум против них самих. Оставалось только ждать, когда чья-нибудь неконтролируемая паника или давняя фобия материализуются во что-то, что сможет нанести кораблю реальный физический ущерб. Или сведёт кого-то с ума.

– Нужно найти способ экранироваться, – пробормотал он. – Или вырваться. Дмитрий, какой максимальный импульс мы можем дать, не рискуя развалить каркас?

– С текущими помехами? Не знаю, командир. Если в момент разгона я невольно подумаю о перегреве или разрыве топливной магистрали…

– Доверься автоматике. Закрой глаза, если надо. Дай короткий, но мощный импульс. В случайном направлении. Лишь бы сдвинуться с этой точки. Может, у этой аномалии есть границы.

Волков, стиснув зубы, кивнул. Он стал вводить команды, бормоча под нос что-то бессвязное – видимо, таблицу умножения или список деталей двигателя, лишь бы занять мозг. Его руки дрожали.

В это время Зайцева, сидевшая рядом с ним, вдруг замерла. Она смотрела не на свою консоль, а в пустоту перед собой. Её лицо исказилось странной смесью тоски и страха.

– Анна? – окликнула её Орлова.

– Я слышу, – прошептала Зайцева.

– Что?

– Шёпот. В вентиляции. Знакомый голос…

Орлова обменялась встревоженным взглядом с Горским. Аудиальные галлюцинации. Туман проникал глубже.

– Это не реально, Анна, – твёрдо сказала врач. – Это туман. Он играет с твоей памятью.

– Нет… он зовёт меня, – Зайцева медленно поднялась с кресла. Её движения были заторможенными, как у лунатика. – Он говорит… что я могу всё исправить…

– Анна, стой! – крикнул Горский, но было поздно.

Зайцева повернулась и быстрыми, решительными шагами направилась к выходу с мостика.

– Блокировать двери! – скомандовал Горский Чижовой, но пилот, ошеломлённая, не успела среагировать. Зайцева, как опытный инженер, знала все коды. Дверь с шипением открылась перед ней, и она скрылась в коридоре.

– Чёрт! Виктория, Дмитрий – за ней! Немедленно! Остальные на местах!

Орлова и Волков бросились вслед. Горский, оставшись на мостике с Чижовой и Семёновым, чувствовал, как ситуация ускользает из-под контроля. Он видел на внутренних камерах, как Зайцева бежит по коридору, не оглядываясь, прямо к шлюзовому отсеку.

– Она хочет выйти, – с ужасом понял Семёнов. – В туман.

Волков и Орлова настигли её как раз у массивной двери шлюза. Анна уже вводила код разблокировки.

– Анна, остановись! – Волков попытался схватить её за руку, но она отшатнулась с неожиданной силой. В её глазах горела одержимость.

– Он там! Я должна к нему! Я должна всё исправить!

– Кто там? – крикнула Орлова, пытаясь заглянуть ей в лицо, установить контакт.

– Сергей… – выдохнула Зайцева, и в её голосе прозвучала бездонная боль. – Мой брат. Он погиб… из-за меня. А теперь он там. Он зовёт.

Орлова поняла. Глубокая, давняя травма, чувство вины, которое Анна всегда носила в себе, скрывая за маской холодной эффективности. Туман нашел её самое слабое место и сыграл на нём, материализовав голос погибшего брата.

– Это не Сергей, Анна! Это иллюзия! Туман показывает тебе то, что ты хочешь увидеть! Он хочет, чтобы ты вышла!

– Нет! – закричала Зайцева и рванулась к панели окончательного открытия внешнего шлюза.

Волков, не раздумывая, нанёс ей аккуратный, но сильный удар в челюсть. Она обмякла, и он подхватил её на руки. Орлова тут же впрыснула ей успокоительное из аварийного набора, всегда висящего у неё на поясе.

– Уносим её в лазарет, – скомандовала она Волкову. – Быстро.

На мостике Горский, наблюдавший за этой сценой по камерам, сжал кулаки так, что побелели костяшки. Один человек уже выведен из строя. Психологически, а может, и физически. Туман атаковал точечно, по самому уязвимому. Кто следующий?

– Дмитрий, как там? – спросил он по связи.

– В порядке, командир. Унесём. Но, Алексей Игоревич… тут в коридоре… – голос Волкова прервался, в нём послышался страх. – Стены… они как будто дышат. И на них… лица.

– Не смотри! Закрой глаза и неси её! Концентрация на цели! На задаче!

– Пытаюсь…

Волков и Орлова, неся тело Зайцевой, скрылись из поля зрения камер. Горский перевёл дух, пытаясь совладать с собственной нарастающей тревогой. Он не мог позволить себе потерять контроль. Он – командир. Опора для остальных.

– Марина, Илья – отчёт. Что вокруг корабля?

Чижова, бледная, но собранная, бросила взгляд на экран.

– Спектр искажений нарастает. Туман стал гуще. И… кажется, он начал формировать какие-то структуры. Не случайные. Похоже на… архитектуру.

Семёнов, превозмогая себя, взглянул на данные.

– Она права. Флуктуации пространства упорядочиваются. Формируют сложные паттерны. Как будто… кто-то или что-то пытается с нами общаться. Или строить ловушку по нашим же лекалам.

Архитектура. Словно в подтверждение их слов, на главном экране, в серой пелене, начали проступать контуры. Сначала это были просто геометрические фигуры: арки, колонны, своды. Потом они стали сложнее, соединяясь в нечто, напоминающее то ли древний храм, затерянный в тумане, то ли фантастический город, парящий в пустоте. Здания были неземными, странных, порой ломаных пропорций, но в них угадывалась логика, пусть и чуждая человеческому разуму. И всё это светилось тем же внутренним, призрачным серым светом, колебалось, дрожало, как мираж.