Квант М. – Космическая одиссея Эфира (страница 2)

Чижова уже перенастраивала автопилот, когда Семёнов ахнул.

– Командир! Оно… меняется.

На экране пульсирующая сфера начала терять чёткие границы. Она расплывалась, как капля чернил в воде, только медленнее, величественнее. И не чёрной, а какой-то… тускло-серой, поглощающей свет от дальних звёзд, но не полностью. Сквозь неё что-то мерцало, искажённое, словно через старое, потрескавшееся стекло.

– Это… туман? – неверием прозвучал голос Орловой. Она тоже вышла на мостик, привлечённая суетой.

– В межзвёздном пространстве? – усомнился Волков. – Для формирования туманности нужны пыль, газ, источник излучения… Здесь ничего подобного нет.

– А он есть, – прошептал Семёнов. – И растёт. С огромной скоростью. Словно… разворачивается.

Он был прав. Серое пятно на экране увеличивалось не по часам, а по минутам. Оно перестало быть сферой, превратившись в бесформенную, клубящуюся массу, которая медленно, но неотвратимо начала заполнять пространство по курсу «Эфира». И теперь уже не нужно было смотреть на экран. Прямо перед носовым иллюминатором, в абсолютной чёрной пустоте, начало проявляться нечто. Сначала как лёгкая дымка, затмевающая далёкие звёзды. Потом дымка сгущалась, приобретая молочно-серый, мерцающий оттенок. Она не была непрозрачной, сквозь неё можно было разглядеть огни других звёзд, но они дрожали, двоились, словно таяли.

– Это невозможно, – сказал Семёнов, и в его голосе впервые зазвучал не научный интерес, а растерянность. – Такая скорость диффузии… такие масштабы… это нарушает десяток физических законов.

– Нарушает или дополняет? – тихо спросила Орлова.

– Всё равно, – вмешался Горский, его командирский тон вернул всем хоть какую-то опору. – Марина, полный импульс на разворот. Дмитрий, готовь маршевые двигатели к экстренному манёвру. Анна, проверяй поля. Мы уходим.

Чижова уже ввела команды. На мостике почувствовалась лёгкая вибрация – работали маневровые двигатели. Звёзды на экране должны были поплыть в сторону. Но они оставались на месте. Вернее, плыли, но слишком медленно.

– Командир, отклик на управление замедлен, – голос пилотши потерял свою уверенность. – Словно… словно мы в густом сиропе. Автопилот борется, но вектор тяги не соответствует ожидаемому.

– Дайте ручное управление! – приказал Горский.

– Пробую! Не выходит! Системы в норме, но корабль… не слушается.

Туман был уже рядом. Он не просто висел в пространстве – он обволакивал «Эфир». Молочно-серая пелена поплыла за иллюминаторами, мягко, беззвучно, закрывая вид на звёзды. Сначала с краёв, потом всё больше, пока в центре не остался лишь маленький островок чистого чёрного неба, который вскоре тоже исчез.

Корабль погрузился в него.

Снаружи не было ни тьмы, ни света. Был равномерный, рассеянный, мерцающий серый цвет. Без глубины, без перспективы. Датчики внешнего обзора показывали то же самое. Локаторы посылали импульсы и получали их обратно искажёнными, с непонятными задержками. Казалось, корабль замер в бесконечной, однородной субстанции.

– Сообщите статус всех систем, – голос Горского прозвучал громко в гробовой тишине мостика.

Один за другим посыпались доклады, быстрые, отрывистые.

– Двигатели отвечают, но тяга падает на семьдесят процентов. Причина неизвестна.

– Навигационные системы теряют опорные точки. Гироскопы в норме, но данные с внешних датчиков противоречивы.

– Энергосистемы стабильны. Реактор работает в штатном режиме.

– Поля структурной целостности на максимуме, но нагрузка в норме. Кажется, эта… субстанция… не оказывает физического давления.

Горский обвёл взглядом экипаж. На лицах читалось напряжение, но пока не было паники. Профессионалы. Столкнулись с неизвестным явлением. Работают.

– Предположения, Илья?

Семёнов, бледный, но собранный, лихорадочно изучал потоки данных.

– Это не материя в привычном понимании. Это не газ, не плазма. Датчики фиксируют… пространственные колебания. Микроскопические искажения метрики. Как если бы само пространство-время здесь стало нестабильным, «закипело» на квантовом уровне. Этот «туман» – визуальное проявление этих флуктуаций. Мы внутри области с аномальными физическими свойствами.

– Влияние на экипаж?

Все взгляды обратились к Орловой. Та приложила руку к своему медицинскому сканеру, считывающему базовые показатели прямо с биодатчиков на их униформах.

– Пока всё в пределах нормы. Лёгкое повышение сердцебиения у всех, уровень кортизола возрос – стрессовая реакция. Ничего критичного.

– Хорошо. Продолжаем сбор данных. Дмитрий, попробуй импульсный режим двигателей, короткими сериями. Попытаемся вырваться из этой… зоны.

Волков кивнул и погрузился в настройки. На мостике вновь воцарилось сосредоточенное молчание, нарушаемое лишь щелчками интерфейсов и тихими голосами, отдающими команды. Серый свет за иллюминаторами был настолько однообразен, что начинало рябить в глазах. Горский заставил себя отвести взгляд на панели управления. Цифры и графики были реальностью. Туман за бортом казался дурным сном.

Первым что-то заметил Семёнов.

– Странно, – пробормотал он. – Показания термодатчика в секторе семь… колеблются. Но не должно быть…

Он не договорил. Потому что в этот момент погас свет.

Не весь. Аварийное освещение тут же включилось, залив мостик тусклым красным светом. Основные панели потухли, экраны погасли.

– Что случилось? – резко спросил Горский.

– Сбой в основной энергосети! – доложила Зайцева, её пальцы уже летали по резервной консоли. – Автоматический переход на дублирующие линии… Есть! Восстанавливаем.

Свет вернулся. Панели загорелись вновь. Но что-то изменилось. Очень незначительно. Воздух казался гуще. Звук вентиляции – приглушённее.

– Все в порядке? – Горский окинул взглядом команду.

Чижова молча подняла руку и указала пальцем на главный экран. Он снова работал, показывая искажённую картину внешних датчиков. Но теперь в серой пелене тумана, прямо по курсу, появилось пятно. Не просто пятно. Очертания.

Это была скала. Огромная, неровная, тёмно-серая глыба, медленно проплывающая в молочной дымке. На её поверхности виднелись трещины, выступы. Совершенно реальная, материальная скала, парящая в невесомости тумана.

– Это… астероид? – не веря своим глазам, прошептала Орлова.

– Невозможно, – тут же отрезал Семёнов. – Датчики не фиксировали никаких масс поблизости. Да и откуда ему здесь взяться? Мы в межзвёздном пространстве!

– Но он там, – просто сказала Чижова.

И она была права. Скала была там. Более того, за ней, в глубине тумана, начали проступать другие очертания. Ещё скалы. Обломки. Что-то, отдалённо напоминающее искорёженную металлическую балку. Картина напоминала поле обломков после космической катастрофы.

– Может, мы вышли куда-то? В какой-то пояс астероидов? – предположил Волков.

– Нет, – Семёнов тряс головой, не отрываясь от приборов. – Координаты по инерциальной навигации не изменились кардинально. Мы там же, где и были. Только… пространство изменилось.

Внезапно скала на экране дрогнула. Её очертания поплыли, расплылись, как изображение на воде, и исчезли. На её месте снова была лишь ровная серая пелена. Через несколько секунд в другом секторе проступили и растаяли очертания чего-то, похожего на древний, полуразрушенный спутник.

– Галлюцинации, – тихо произнесла Орлова. – Коллективные визуальные галлюцинации.

– Датчики тоже их видят, Вика, – возразил Семёнов. – Это не в наших головах. Это… проецируется в реальность. Туман реагирует на что-то. На наши приборы? На наше сознание?

Мысль повисла в воздухе, тяжёлая и пугающая. Горский чувствовал, как по спине пробегают мурашки.

– Прекратите, – сказал он жёстко. – Не строить догадки. Фиксировать факты. Анна, как системы?

– Стабильны, – ответила Зайцева, но её голос дрогнул. – Только… я только что проверяла отсек хранения в третьем секторе. На мониторе всё было в порядке. Но когда я мысленно представила… трещину в корпусе… на датчике на секунду мелькнуло предупреждение. Потом пропало.

Все замерли, глядя на неё.

– Ты сказала «мысленно представила»? – переспросил Горский.

Зайцева кивнула, её глаза были полны ужаса.

– Я… я просто подумала, что в таком странном месте всё может быть. И представила. И датчик это… отобразил.

На мостике стало тихо настолько, что было слышно, как гудит кровь в ушах. Идея, невероятная, бредовая, овладела всеми: туман не просто искажает реальность. Он материализует мысли. Страхи. Опасения.

– Проверим, – хрипло сказал Семёнов. Он закрыл глаза, сжал веки, явно сосредотачиваясь. – Я… я представляю перед кораблём… шар. Идеальный металлический шар. Диаметром десять метров.

Все устремили взгляды на экран. Секунды тянулись мучительно долго. И вдруг, в серой пустоте, прямо по курсу, начало собираться нечто. Сначала как смутная тень, потом обретая чёткость. Блеснула отражённым светом внутреннего освещения мостика. И появился он. Идеально гладкий, металлический шар. Он висел несколько секунд, потом его контуры задрожали, поплыли и рассыпались на серые хлопья, растворившиеся в тумане.

Эксперимент удался. Ужасающе.

– Боже правый, – выдохнул Волков. – Он читает мысли.

– Не читает, – поправила его Орлова, и её лицо было белым как мел. – Он их… воплощает. Недолговечно, неустойчиво, но воплощает. Это психотронное поле невероятной мощности. И мы в его центре.