Квант М. – Голоса за левым плечом (страница 5)

— А если у меня есть внутренний доступ? — тихо спросил он. — Но не того уровня.

В библиотеке повисла тишина. Было слышно, как где-то в глубине зала перелистывает страницы невидимый посетитель. Лиза молча смотрела на отца, и в её глазах читалась смесь беспокойства и острого любопытства.

— Пап, — наконец произнесла она, понизив голос до шёпота. — Что случилось? Ты что-то нашёл? Что-то опасное?

Алексей колебался. Рассказать ли ей? Впутать ли дочь в это дело, которое с каждой секундой казалось всё более зловещим? Но он понимал, что один не справится. Ему нужны союзники. А кому ещё он мог доверять, как не собственной дочери?

— Пока ничего конкретного, — так же шёпотом ответил он, оглядываясь по сторонам. — Просто... слухи. Странные слухи о том, что «Мнемос» хранит не только официально записанные слепки. Что у них есть какой-то «нулевой уровень», архив, куда попадали души людей, умерших ещё до появления технологии. Понимаешь, о чём я?

— Это невозможно, — машинально ответила Лиза, но её глаза заблестели. — Технология «Серафим» работает только с живым мозгом, в момент умирания нейронов. Если человек умер давно, там нечего считывать. Это противоречит всем законам физики.

— А если они нашли способ? — Алексей подался вперёд. — Ретроспективное сканирование? Что-то, о чём не говорят публике? Ты же знаешь, как это бывает. Военные разработки, секретные протоколы. Вдруг первые вышки могли снимать «информационные следы» не только с живых, но и с мёртвых? С мест захоронений, с праха, с чего угодно?

Лиза задумалась. Её пальцы машинально теребили угол страницы фолианта.

— Теоретически... — медленно проговорила она. — Если предположить, что сознание оставляет некий отпечаток на материи, который сохраняется десятилетиями... Это уже не наука, это метафизика. Но ведь и сам «Серафим» пятнадцать лет назад считали лженаукой. А теперь это — основа мировой экономики. — Она тряхнула головой. — Пап, ты хочешь сказать, что в «Мнемосе» есть архив душ людей, умерших до цифровой эры?

— Я хочу сказать, что хочу это проверить, — Алексей выпрямился. — Мне нужен доступ к архивам «нулевого уровня». Или хотя бы информация о том, кто имеет такой доступ. Ты не знаешь кого-нибудь, кто мог бы помочь? Может, из твоих университетских знакомых? Кто-то, кто работает с архивами, с системами безопасности?

Лиза прикусила губу. Она видела, что отец не шутит. И, несмотря на всю абсурдность его предположений, в его глазах она прочитала нечто такое, чего не видела уже много лет — решимость. С того самого дня, как умерла мать, её отец словно погас. А теперь он снова горел. Пусть даже этим огнём было отчаяние.

— Есть один человек, — наконец сказала она. — Мой бывший преподаватель, профессор Кравцов. Он читал у нас курс по истории информационных технологий. Но его уволили года три назад. За «распространение антисистемных взглядов», как было написано в приказе. Он был одним из первых критиков «Мнемоса». Утверждал, что цифровое бессмертие — это величайший обман в истории человечества. Говорил, что у него есть доказательства.

— Где он сейчас? — оживился Алексей.

— Никто не знает. После увольнения он исчез. Говорили, что уехал в какой-то скит, в глушь. Но я могу попробовать поискать его координаты. У меня остались его старые контакты. Он был... необычным человеком. Немного параноиком, но очень умным. Если кто и знает правду о твоём «нулевом уровне», так это он.

— Поищи, Лиз, — попросил Алексей, сжимая её ладонь. — Очень тебя прошу. Это важно. Важнее, чем ты можешь себе представить.

Она кивнула. В её глазах читалась тревога, но и азарт. Вся её натура историка-исследователя требовала докопаться до истины.

— Я поищу. Но и ты, пап, будь осторожен. Если ты прав, и «Мнемос» действительно скрывает такое... Это же колоссальный скандал. Преступление против человечности. Они пойдут на всё, чтобы сохранить тайну. Ты же понимаешь это?

— Понимаю, — мрачно усмехнулся Алексей. — Я семь лет работаю в этой клоаке. Я знаю, на что они способны.

Он попрощался с дочерью и вышел из библиотеки. Утренний туман рассеялся, уступив место бледному, словно разбавленному водой солнцу. Но легче не стало. На душе скребли кошки. Он втянул дочь в опасную игру. Но другого выхода не было. Профессор Кравцов — это была зацепка. Тонкая, как паутина, но всё же зацепка.

Остаток дня Алексей посвятил тому, что пытался выйти на след Димки Соболева — бывшего системного администратора «Мнемоса». Он объездил все места, где они когда-то бывали вместе. Забегаловку «У Гоги» на Таганке, где подавали лучшее в городе хачапури по-аджарски. Подпольный клуб любителей ретро-игр в подвале на Чистых прудах, где они когда-то рубились в старый добрый «Тетрис». Но нигде ему не удалось ничего узнать. Соболев как сквозь землю провалился. Его телефон молчал, социальные сети были удалены, а бывшие коллеги при упоминании его имени лишь пожимали плечами и отводили глаза.

Это было странно. Очень странно. Алексей начинал чувствовать то самое «шевеление за левым плечом», о котором говорится в старых приметах. Ощущение, что за ним наблюдают. Что каждый его шаг фиксируется, каждое слово прослушивается. Он несколько раз ловил себя на том, что озирается по сторонам, высматривая в толпе людей с неприметной внешностью и характерными наушниками-каплями — стандартной экипировкой сотрудников службы безопасности «Мнемоса». Но никого не замечал. То ли слежки не было, то ли она велась так профессионально, что заметить её было невозможно.

К вечеру, усталый и подавленный, он вернулся домой. Лизы ещё не было — её смена заканчивалась в одиннадцать. Квартира встретила его гулкой, звенящей пустотой. Он снова прошёл на кухню, снова налил себе водки. Но пить не стал. Посмотрел на стакан, на жидкость, преломляющую свет, и с отвращением отодвинул его. Пьянство — не выход. Пьянство — это способ забыться, а ему, наоборот, нужно было, чтобы мозг работал с максимальной ясностью.

Он включил ноутбук и погрузился в изучение всего, что было связано с ранними этапами проекта «Серафим». Официальная история была гладкой, как полированное стекло. Открытие «информационного следа» в Европейском центре ядерных исследований. Бурные дебаты в научном сообществе. Первые эксперименты на добровольцах. Потом — создание корпорации «Мнемос», которая получила эксклюзивный патент на технологию. И — взрывной рост. За каких-то пять лет «Мнемос» из маленького стартапа превратился в транснационального гиганта, подмявшего под себя государства и правительства. Сейчас ни одна смерть в цивилизованном мире не происходила без участия «Мнемоса».

Но Алексея интересовали не официальные пресс-релизы. Он искал нестыковки. Трещины в монолите. И он их находил. То тут, то там, на задворках информационного поля, всплывали странные истории. Статьи, написанные учёными, которые потом внезапно отзывали свои публикации и исчезали из публичного пространства. Интервью с бывшими сотрудниками «Мнемоса», которые жаловались на «странные этические дилеммы» и «необъяснимые феномены». Одна женщина, бывший инженер по тестированию, рассказывала, как во время испытаний один из цифровых слепков начал «проявлять признаки самоосознания» и умолял его удалить. Её рассказ был обрывочным, полным недомолвок, а через неделю после публикации сама женщина погибла в автокатастрофе.

Всё это могло быть совпадением. Паранойей. Но Алексей уже не верил в совпадения. Он верил в систему. В холодную, бездушную систему, которая защищает себя любыми средствами.

В одиннадцать вечера пришла Лиза. Она была взволнована, глаза горели. Не снимая куртки, она прошла на кухню и положила на стол перед отцом сложенный вчетверо лист бумаги.

— Я нашла его. Профессора Кравцова.

Алексей схватил листок. На нём аккуратным дочерним почерком был записан адрес в какой-то глухой деревне Новгородской области и схема проезда.

— Как ты узнала?

— Через его бывшую ассистентку. Она до сих пор с ним на связи, но тщательно это скрывает. Он живёт отшельником, без связи, без цифровых устройств. Говорит, что только так можно спастись от «прослушки мертвецов».

— Прослушки мертвецов... — повторил Алексей. — Интересное выражение.

— Пап, это ещё не всё, — Лиза присела на край табурета. — Ассистентка рассказала мне, за что его на самом деле уволили. Он пытался опубликовать исследование. Официально — о влиянии магнитных полей на стабильность цифровых слепков. А на самом деле... — она замялась. — В общем, он утверждал, что обнаружил в облаке «Мнемоса» структуры, которые не могли быть созданы ни одним из существующих алгоритмов. Некие «самозарождающиеся информационные кластеры», которые проявляли признаки... жизни. Не имитации жизни, а настоящей, автономной активности. Он назвал их «цифровыми призраками».

— Цифровые призраки, — Алексей задумчиво потер подбородок. — И что «Мнемос»?

— Они всё отрицали. Обвинили его в фальсификации данных, в попытке подорвать доверие к технологии. Уволили с позором. Но он не успокоился. Он стал говорить, что «Мнемос» не просто хранит души, но и использует их. Что облако — это не склад, а... тюрьма. И одновременно — электростанция. Что энергия, необходимая для поддержания системы, извлекается из самих слепков, из их постоянной, бесконечной активности. Он называл это «энтропийной батареей».