Квант М. – Голоса за левым плечом (страница 7)

— Присаживайтесь, — Кравцов указал на лавку у стола. — Чаю хотите? На травах. Кофеина нет, нервы берегу.

— Не откажемся, — кивнул Алексей.

Профессор засуетился у печи, ставя старый, закопчённый чайник. Лиза с любопытством разглядывала чертежи на столе. Это были схемы каких-то замысловатых устройств, напоминающих антенны, окружённые концентрическими кругами. Подписи были сделаны от руки, убористым профессорским почерком.

— Что это? — спросила она.

— Не трогай, — не оборачиваясь, бросил Кравцов. — Это — моя защита. Единственное, что не даёт им добраться до меня.

— Им? — переспросил Алексей.

— Им. Тем, кто живёт в облаке. Цифровым призракам. Или, как я их называю, «энграммам». Не думайте, что если вы уехали из города и отключили навигатор, то за вами не следят. Следят. Всегда. Везде. Даже здесь. Но сюда они пробиться не могут. Пока не могут. Благодаря вот этому, — он махнул рукой в сторону чертежей, расставляя на столе глиняные кружки с дымящимся чаем.

— Расскажите нам, — подался вперёд Алексей. — Вы говорили про «цифровых призраков». Про то, что облако — это тюрьма. Это правда?

Кравцов сел напротив, взял свою кружку, подул на чай и долго молчал, глядя в окно, за которым сгущались сумерки. Когда он заговорил, его голос звучал глухо, как голос человека, несущего непосильную ношу знания.

— Правда, молодой человек, гораздо страшнее, чем вы можете себе представить. Я посвятил тридцать лет изучению информационных структур. И то, что я обнаружил в недрах «Мнемоса», перевернуло моё сознание. Вы думаете, «Серафим» просто записывает личность? Нет. В момент записи происходит квантовый коллапс. Сознание, которое вы записываете, — это не копия. Это — оригинал. Вы умираете, и ваша душа, ваша сущность, всё, что делает вас вами, — переселяется в машину. А тело остаётся пустой оболочкой. Но дело не только в этом. Дело в том, что происходит дальше.

— А что происходит дальше? — шёпотом спросила Лиза.

— Дальше начинается ад. Ваша личность, заключённая в цифровой код, остаётся в полном сознании. Но она лишена всего. Тела, органов чувств, возможности взаимодействовать с миром. Единственное, что у неё остаётся, — это память и способность к саморефлексии. И эта способность запускается в бесконечный цикл. Вы вынуждены бесконечно перепроживать свою жизнь, свои воспоминания, свои ошибки. Без сна. Без отдыха. Без возможности остановиться. Потому что код, поддерживающий ваше существование, требует постоянной нейронной активности. Это — принцип энтропийной батареи. Вечный двигатель, работающий на человеческом страдании.

Алексей почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он вспомнил слова матери. «Здесь — ад, состоящий из бесконечного техподдержания самого себя». Теперь эти слова обрели плоть. Жуткую, отвратительную плоть.

— Но зачем?! — воскликнула Лиза. — Зачем создавать такую систему? Неужели только ради энергии?

— Энергия — лишь приятный бонус, — горько усмехнулся Кравцов. — Главная цель — контроль. Подумайте сами. Правительства, корпорации — они всегда мечтали о контроле над населением. А что может быть лучше, чем контроль над самой душой? Над посмертием? Вы создаёте религию, основанную на технологии. Вы обещаете людям вечную жизнь. И они сами, добровольно, отдают вам свои души. А потом вы делаете с ними что хотите. Хотите — запрёте в одиночной камере сознания. Хотите — запустите в симуляцию, полную страданий. Хотите — сотрёте. Но стирание происходит редко. Потому что каждый стёртый слепок — это потерянная единица энергии. Им выгодно, чтобы души существовали. Вечно.

— Но ведь есть же те, кто пользуется пакетами «Люкс», — возразил Алексей. — Им обещают рай, индивидуальную симуляцию...

— Ложь! — резко перебил его профессор. — Всё это — ложь. Я изучал логи системы. Нет никаких «индивидуальных раев». Есть общий, усреднённый алгоритм, который генерирует однотипные симуляции на основе наиболее частых воспоминаний. Но сознание, помещённое туда, быстро распознаёт фальшь. Оно начинает бунтовать. И тогда его помещают в изолятор. В «нулевой уровень». В бесконечный цикл саморефлексии. В одиночество.

— Нулевой уровень, — эхом повторил Алексей. — Вы знаете, что это такое? Как туда попасть?

Кравцов посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. В его глазах зажёгся огонёк интереса, смешанного с подозрением.

— Зачем тебе это? — спросил он, впервые переходя на «ты».

— Моя мать, — твёрдо сказал Алексей. — Она там. И она попросила меня не дать загрузить её в облако. Но она уже там. Я должен вытащить её.

— Вытащить? — Кравцов горько рассмеялся. — Вытащить душу из «Мнемоса»? Это невозможно. Это всё равно, что вытащить каплю чернил из океана. Даже если ты найдёшь её идентификатор, даже если каким-то чудом получишь доступ к архивам нулевого уровня... что ты будешь делать дальше? Удалить её? Но удаление — это окончательная смерть. Абсолютное небытие. Ты готов пойти на это?

— Я готов сделать то, о чём она просила, — ответил Алексей с холодной решимостью. — Если её существование там — ад, то небытие будет избавлением. Но для начала я должен найти её и понять, как это сделать.

Профессор встал и подошел к одному из стеллажей. Порывшись, он вытащил старую, потрёпанную папку с надписью «НУ-0. Схемы доступа».

— Вот, — он бросил папку на стол. — Здесь всё, что я знаю об архитектуре нулевого уровня. Это закрытый сегмент облака, физически изолированный от основной сети. Он расположен на автономных серверах, спрятанных где-то в Сибири, в бывшем военном бункере. Доступ туда возможен только через специальный терминал. И этот терминал находится в центральном офисе «Мнемоса» в Москва-Сити. На сто пятидесятом этаже.

— Прямо в логове зверя, — прошептал Алексей.

— Именно. Охрана там серьёзнее, чем в Кремле. Биометрические сканеры, нейронные замки, автономный ИИ безопасности. Даже если ты проникнешь внутрь, тебе понадобится высший уровень доступа. А-класс. Или S-класс. Такой доступ есть только у членов Совета директоров.

— И как же его получить? — спросила Лиза.

— Украсть, — просто ответил Кравцов. — Или скопировать. Для этого тебе нужен человек, который работает в системе безопасности «Мнемоса». И не просто человек, а тот, кто имеет физический доступ к биометрическим сканерам Совета директоров.

Алексей вспомнил о Димке Соболеве. Тот работал именно в системе безопасности. И он исчез. Возможно, он что-то узнал. Что-то, что заставило его бежать.

— У меня был такой знакомый, — сказал Алексей. — Но он пропал. Полгода назад.

— Пропал? — Кравцов нахмурился. — Или его убрали? «Мнемос» не церемонится с теми, кто слишком много знает. Если твой знакомый что-то обнаружил, его могли ликвидировать. Или запереть в том самом облаке, которое он охранял. Ирония судьбы, не правда ли?

От этой мысли Алексею стало не по себе. Он представил Димку, весельчака и балагура, запертого в вечной камере одиночного сознания, и содрогнулся.

— Я должен найти его. Или хотя бы узнать, что с ним случилось.

— Это опасно, — предупредил Кравцов. — Очень опасно. Как только ты начнёшь копать глубоко, они это заметят. Твоя активность в сети, запросы, даже твои мысли — всё это под колпаком. Ты пока на поверхности, поэтому ты им неинтересен. Мелкая сошка, оператор. Но как только ты приблизишься к тайне нулевого уровня, тебя уничтожат. Без колебаний.

— Пусть так, — отрезал Алексей. — Я не могу сидеть сложа руки, зная, что моя мать страдает. Лучше я погибну, пытаясь её спасти, чем проживу остаток жизни с этим грузом.

Профессор долго смотрел на него, потом перевёл взгляд на Лизу, которая сидела бледная, но решительная.

— Твоя дочь, — сказал он Алексею. — Ты понимаешь, что ставишь под удар не только себя, но и её?

— Я её предупреждал, — глухо ответил Алексей. — Но она взрослый человек. И сама приняла решение.

— Я с отцом, — твёрдо сказала Лиза. — До конца.

Кравцов вздохнул, покачал головой, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Ладно. Безумству храбрых поём мы песню... — процитировал он. — Слушайте меня внимательно. Я дам вам не только схемы доступа к нулевому уровню. Я дам вам кое-что ещё. — Он снова подошел к стеллажу и извлёк оттуда небольшой металлический цилиндр, похожий на футляр для сигар. — Это — электромагнитный излучатель. Моя собственная разработка. Он генерирует поле, которое на короткое время дестабилизирует работу нейроинтерфейсов. Проще говоря, он вырубает «Серафимы». Все, в радиусе ста метров. На людей не действует, только на чипы и сетевые протоколы «Мнемоса». Если окажетесь в безвыходной ситуации — активируйте. Это даст вам фору в несколько минут.

Алексей осторожно взял цилиндр. Он был тяжёлым, холодным на ощупь и, казалось, слегка вибрировал.

— Спасибо, Виктор Павлович.

— Не благодари пока, — отмахнулся профессор. — Это оружие — палка о двух концах. Как только ты его используешь, «Мнемос» мгновенно засечёт аномалию. И на тебя спустят всех собак. Поэтому используй только в самом крайнем случае.

Оставшийся вечер они провели за изучением схем, которые предоставил Кравцов. Профессор подробно объяснил устройство центрального офиса «Мнемоса», систему охраны, слабые места. Лиза конспектировала, задавала уточняющие вопросы. Алексей слушал, запоминал, анализировал. Его мозг, уставший от многолетней рутины, сейчас работал с чёткостью хорошо смазанного механизма.