Квант М. – Голоса за левым плечом (страница 2)

— Это архив, Иван Степанович, — тихо сказал Алексей, наклонившись ближе к микрофону, хотя это было и не нужно. — Это бесконечно большой и очень сложный архив, где хранится информация. Информация о вас. О том, что вы любили, что ненавидели, о чём мечтали. Это не рай и не ад в привычном понимании. Это... хранение.

В наушниках повисла тишина. Даже дыхание старика, казалось, на миг прекратилось.

— Хранение, значит, — наконец произнёс Ковальчук, и в его голосе прозвучала необъяснимая, глубокая печаль. — Как на складе...

— Система показывает, что процесс перехода начался, — перебил его Алексей, чувствуя, как внутри поднимается волна тошноты. — Ваш слепок синхронизируется. Девяносто семь процентов... девяносто восемь... Иван Степанович, спасибо за обращение в «Последнюю черту». От имени компании желаю вам вечного покоя.

— Скла-а-а-ад... — протянул старик, и его голос растворился в резком, высокочастотном писке, обозначавшем конец записи и полную остановку сердца.

На мониторе загорелась зелёная иконка. «Слепок успешно сохранён. Идентификатор: 774-ГГГ-912. Носитель: Ковальчук И.С. Статус: Архив». Алексей снял гарнитуру, бросив её на стол. В висках стучало. «Как на складе». Вот, значит, как это выглядит с той стороны. Склад душ. Огромный, безразмерный ангар, заставленный стеллажами с цифровыми урнами. Он потер переносицу, прогоняя наваждение. Нет, это просто эмоции. Усталость. Профессиональное выгорание. Не было никакого склада. Был сложный код, распределенный по тысячам серверов по всему миру. Был искусственный интеллект, обслуживающий эти данные. И были люди, которые, как он, сидели на телефоне.

Он заставил себя выпить глоток остывшего чая из кружки «Лучшему папе». Чай был горький, с привкусом металла от термоса. Он поморщился. Четыре минуты на одного клиента. Если сохранять такой темп, к обеду у него будет выполнена норма. А к вечеру он будет выжат как лимон.

— Линия два, — скомандовал он, надевая гарнитуру обратно.

Следующий час прошел как в тумане. Женщина, попавшая в аварию на МКАДе. Мужчина с циррозом печени, который перед смертью материл своих собутыльников. Молодая девушка, умиравшая от передозировки, чей голос был наполнен не болью, а абсолютным, космическим ужасом и мольбой «не отправлять её в чёрную дыру». Стандартная процедура. Успокоить, верифицировать, записать, сохранить. К одиннадцати часам счетчик показывал уже сорок семь обработанных вызовов. Алексей работал на автомате, как хорошо смазанный механизм. Слова сочувствия вылетали из него сами, без участия души. Душа в это время пряталась где-то глубоко, свернувшись калачиком, чтобы не замерзнуть под ледяным ветром чужих смертей.

В одиннадцать тридцать объявили перерыв. Пятнадцать минут на то, чтобы размяться, сходить в туалет, выпить кофе. Алексей вышел в коридор, где стояли аппараты с напитками. Аппарат, как обычно, зажевал его карту. Пришлось пару раз стукнуть по нему кулаком, чтобы выбить стаканчик с растворимым пойлом. Рядом курила электронную сигарету Верочка из отдела продаж — девица с ярко-розовыми волосами и неизменно бодрым выражением лица.

— У тебя усталый вид, Лёш, — прощебетала она, выпуская облачко пара со вкусом манго. — Тяжёлая смена?

— Обычная, — буркнул он, отхлебывая бурду. — Сегодня деды бухтят.

— Зря ты так, — Верочка надула пузырь из жвачки. — Деды — это хорошо. Они стабильные. Вот у меня вчера был клиент на верификации, молодой парень, двадцать лет. Ничего не понимал, орал, плакал, требовал, чтобы ему вернули жизнь обратно. Чуть аппаратуру мне не обнулил своим эмоциональным всплеском. Пришлось техникам отсылать отчёт о пиковых нагрузках.

Алексей ничего не ответил. Ему не хотелось обсуждать работу. Ему вообще не хотелось разговаривать. Он допил кофе, смял стаканчик и отправил его в урну. До конца перерыва оставалось пять минут. Он решил потратить их на то, чтобы просто постоять у окна.

Окно выходило во внутренний двор бизнес-центра. Серый квадрат асфальта, чахлые кустики в кадках, скамейки, на которых летом сидели клерки. Сейчас, в конце октября, двор был пуст. Моросил мелкий, противный дождь, превращавший всё в монохромную, расплывчатую акварель. В небе, низком и тяжелом, как старое ватное одеяло, не было видно ни единого просвета. Алексей смотрел на этот дождь и думал о том, что и он сам, и его коллеги, и весь этот бизнес-центр — лишь маленькая точка на теле огромного, необъятного города, который и сам был лишь точкой на карте мира. А мир, в свою очередь, превратился в гигантский, хорошо отлаженный механизм по обработке неизбежного.

Мир победившего спиритуализма. Так писали в газетах. Так говорили по телевизору. После того как квантовые физики из Европейского центра ядерных исследований случайно, в ходе эксперимента по обнаружению тёмной материи, зафиксировали «информационный след», оставляемый сознанием в момент клинической смерти, всё изменилось. Они не нашли Бога, как надеялись одни, и не доказали его отсутствие, как жаждали другие. Они нашли нечто третье — возможность зафиксировать и оцифровать уникальную нейроголографическую матрицу, формирующую личность. Технологию назвали «Серафим». Сначала её использовали в научных целях. Потом — для допросов умерших преступников, чьи «слепки» могли дать показания. А потом это стало бизнесом. Самым прибыльным бизнесом в истории человечества. Потому что кому не хочется верить в бессмертие?

Государства быстро смекнули выгоду. Пенсионная система трещала по швам? Отлично, теперь пенсионерам предлагали «пакет цифрового посмертия» в обмен на отказ от пожизненных выплат. Переполнены тюрьмы? Вводилась практика «досрочной цифровой консервации» для особо опасных преступников. Колоссальные архивы информации требовали обслуживания, и миллионы людей, как Алексей, пошли работать в новую отрасль. Она была стабильной. Она была понятной. И она была отвратительной, если задумываться о ней дольше пятнадцати минут.

Алексей старался не задумываться. Семь лет назад, когда у него не осталось ни денег, ни вариантов, эта работа показалась ему спасением. Тогда, после смерти жены, ему нужно было ставить на ноги дочь, платить по счетам и как-то жить дальше. А служба «Последняя черта» обещала стабильный доход и социальный пакет. И он поверил. И вот он здесь. Стоит у окна, считает минуты до конца перерыва и готовится к новой порции голосов с того света.

Прозвенел зуммер. Перерыв окончен. Он вернулся на свое место. В наушниках снова зазвучал успокаивающий голос системы: — Алексей Николаевич, добро пожаловать обратно. Ожидают двадцать три клиента. Напоминаю о вашем плане по продажам на текущий месяц: до выполнения осталось девять премиальных пакетов.

— Пошла ты, — беззвучно, одними губами, прошептал Алексей и принял следующий вызов.

Следующие два часа превратились в месиво. Двойное убийство и самоубийство в спальном районе — пришлось работать сразу с тремя клиентами на одной линии, разнимая их цифровые эхо, которые продолжали выяснять отношения даже на пороге архивации. Скандал, истерика, крики. Алексею пришлось применить протокол принудительного разъединения каналов, что требовало заполнения кучи бумаг. Затем звонок от ребенка. Редкий, выматывающий душу случай. Девочка пяти лет, врожденный порок сердца. Она не понимала, что происходит, звала маму, а мама, судя по всему, была в отключке. Алексей, стиснув зубы, читал стандартный скрипт для детей: «Ты сейчас уснёшь, и тебе приснится самый красивый сон, какой ты только захочешь. Что бы ты хотела увидеть во сне?». Девочка, сквозь слезы, сказала, что хочет увидеть котика, рыжего, как у бабушки. Алексей сделал пометку в протоколе для системы генерации сновидений пакета «Люкс», который для неё почему-то был оплачен, и дождался сигнала завершения. После этого звонка он почувствовал, что всё. Ещё один, и он просто не выдержит.

Он поднял руку, сигнализируя бригадиру смены — полному, лысому мужчине с лицом хронически уставшего хомяка, которого все звали просто Сан Саныч.

— Перерыв на обед пораньше, — сказал Алексей, не спрашивая, а утверждая.

Сан Саныч кивнул, не отрываясь от своего планшета. У них были хорошие отношения. Алексей никогда не прогуливал, не пил на рабочем месте и стабильно выполнял план. Ему разрешались небольшие вольности.

Он взял контейнер с едой и пошел не в общую столовую, где вечно стоял гвалт и пахло разогретой в микроволновке рыбой, а на лестничную клетку. Это было его тайное место. Дверь с табличкой «Пожарный выход. Не курить», несколько пыльных ступенек, ведущих наверх, и широкий подоконник. Здесь было тихо. Только монотонно гудела вытяжка, создавая отличный звуковой фон, похожий на белый шум.

Он сел на подоконник, открыл контейнер. Макароны с котлетой. Всё вчерашнее, приготовленное Лизой перед его сменой. Она старалась, даже положила рядом соленый огурчик, порезанный дольками. Он ел без аппетита, механически пережевывая, глядя в одну точку на облупившейся краске стены. Перед глазами стоял образ той девочки, просившей рыжего котика. Создаст ли система ей этого котика? Или только его имитацию, симулякр, сгенерированный на основе её нейронных связей? И будет ли она, уже не сознанием, а цифровым кодом, обречена вечно гладить этого фантомного кота в виртуальной бабушкиной гостиной? Эта мысль вызвала приступ дурноты.