Квант М. – Голоса за левым плечом (страница 1)
Квант М.
Голоса за левым плечом
Глава 1. Оператор последней черты
Запах в диспетчерской стоял такой, будто кто-то выжал сюда целый лимон, а потом безуспешно пытался замаскировать кислятину ароматизатором «Морской бриз» с ближайшей заправки. Лимон, впрочем, был не настоящий — так пах освежитель для ковролина, который уборщица тётя Зина распыляла с щедростью человека, объявившего личную войну любой органике. Под этот запах, въевшийся в перегородки, в обивку кресел и, кажется, даже в микросхемы терминалов, Алексей Никифоров заступал на смену уже семь лет.
Семь лет. Две тысячи пятьсот пятьдесят пять дней, если быть совсем уж педантичным. И каждый этот день начинался с одного и того же ритуала.
Он повесил куртку в шкафчик, стараясь не касаться локтем липкой ручки соседней дверцы — Петрович из ночной смены вечно проливал на неё свой кофе с сахаром, создавая на поверхности липкий, микроскопический рельеф, напоминающий карту неведомого архипелага. Затем Алексей прошел через турникет, приложив пропуск к считывателю. Зуммер пискнул одобрительно, даже радостно. Система узнала его. Система всегда была ему рада. В отличие от людей.
Открытое пространство опенспейса встретило его привычным гулом. Гул этот был многослойным, как срез почвы. Нижний слой — басовитое гудение серверов где-то глубоко под полом, утробный звук, от которого слегка вибрировали подошвы ботинок. Средний слой — монотонное, едва слышное бормотание сотен динамиков в наушниках операторов, сливающееся в единый белый шум, похожий на шум далекого прибоя. И верхний, самый активный слой — голоса самих операторов. Вежливые, усталые, сочувствующие, профессионально-безликие. Они произносили заученные фразы, и слова эти, многократно отраженные от пластиковых перегородок, создавали причудливую вязь.
— ...спокойны, ваш идентификатор принят, оставайтесь на линии...
— ...синхронизация начнется через тридцать секунд, пожалуйста, расслабьтесь...
— ...подтверждаю, пакет «Серебряный» включает в себя верификацию по восьми точкам...
Алексей прошел к своему месту — столу с номером «97» в четвертом ряду. Место было стандартным, как солдатская койка в казарме. Монитор на гибкой ножке, клавиатура с мягким, почти бесшумным ходом клавиш, гарнитура с костной проводимостью, чтобы не давило на уши за двенадцать часов смены, и обязательный стакан-непроливайка. Стакан у него был личный, с выцветшей надписью «Лучшему папе» — подарок от дочери, сделанный ею в третьем классе. Сейчас Лиза уже в институте, на втором курсе, изучает историю до-цифровой эпохи, а стакан всё служит, напоминая о тех временах, когда жизнь казалась если не простой, то хотя бы более цельной.
Он уселся в кресло, поправил гарнитуру. Амбушюры привычно легли на скулы, оставляя уши открытыми — звук передавался прямо через кость. Сначала раздался короткий тестовый щелчок, затем в голове зазвучал мягкий, успокаивающий голос автоинформатора, женский, с легкой хрипотцой, которую, по слухам, специально синтезировали, имитируя тембр покойной жены главного инженера проекта. Правда это или корпоративная байка, Алексей не знал, да и знать не хотел. Слишком много он уже знал такого, чего обычному человеку знать не полагалось.
— Доброе утро, Алексей Николаевич, — промурлыкала система. — Ваша смена начинается в восемь ноль-ноль. Текущая загрузка линий — сорок два процента. Прогноз на сегодняшний день — повышенная активность в секторе «Восток», ожидается до восьмисот обращений. Рекомендую стандартный протокол энергопотребления. Ваш психофизический статус — восемьдесят один процент от нормы. Рекомендация: ограничить потребление кофеина до двух чашек.
«И тебе не хворать», — мысленно отозвался Алексей.
Он никогда не говорил с системой вслух без необходимости. Это было его личное, маленькое суеверие. Ему казалось, что если начать болтать с голосом в голове, то грань между реальным и виртуальным окончательно истончится, а он и так балансировал на этой грани по двенадцать часов в сутки.
Монитор ожил, показывая интерфейс. Крупные, дружелюбные иконки. Мягкие пастельные тона. Всё было продумано до мелочей, чтобы не нервировать оператора, чтобы создать иллюзию контроля, спокойствия. В центре экрана располагалось окно очереди — столбик высвечивающихся идентификаторов ожидающих клиентов. Столбик показывал двадцать семь человек. Двадцать семь душ, застывших на пороге.
Алексей пробежался глазами по кратким аннотациям. Система автоматически подгружала профили из единой базы данных «Гражданин», выдавая квинтэссенцию жизни человека: пол, возраст, местонахождение, причина вызова. Сегодня преобладали возрастные. Инсульты, инфаркты, отказ органов. Пара терминальных стадий онкологии. И один производственный несчастный случай — строитель из Мытищ, упал с лесов. Двадцать три года. Этому ещё предстояло осознать, что произошло.
— Линия один, — произнес Алексей, и система, распознав команду, переключила канал.
В голове раздался характерный фоновый шум. Он отличался от шума обычной телефонной линии, был более глубоким, объемным. Это был звук работы «Серафима» — портативного нейроинтерфейса, который уже был подключен к клиенту. Слышалось дыхание, тяжелое, с присвистом. Где-то на заднем плане плакала женщина и звучал отрывистый голос врача или парамедика.
— Клиент на связи, — произнес Алексей стандартную фразу, стараясь, чтобы голос звучал максимально нейтрально. — Меня зовут Алексей. Я — ваш персональный оператор службы «Последняя черта». Я буду сопровождать вас до завершения процедуры. Вы слышите меня?
— Да... — голос был старческий, надтреснутый, но в нем еще чувствовалась сила. Старик. Крепкий, видно, был дед. — Слышу... А вы кто? Ангел?
Вопрос был стандартным. Многие, находясь в пограничном состоянии, принимали операторов за кого-то свыше. За ангелов, за демонов, за инопланетян. Корпоративная этика предписывала отвечать на этот вопрос уклончиво. Не подыгрывать, но и не разрушать иллюзию, если она помогает клиенту.
— Я человек, который поможет вам перейти, — сказал Алексей, открывая протокол клиента. — Ваше имя — Иван Степанович Ковальчук, верно? Тысяча девятьсот тридцать девятый год рождения. Вы находитесь в городской клинической больнице номер пятнадцать города Москвы. Диагноз: обширный инфаркт миокарда. Я всё верно говорю?
— Верно... — прошелестел старик. — Всё верно, мил человек. Только вот... не готов я. Понимаешь? Не готов. У меня внучка не замужем ещё. И огород...
Алексей вздохнул про себя. Огород. Сколько раз он слышал про эти огороды за семь лет. Картошка, помидоры, огурцы... Люди умирали, беспокоясь о том, кто польет их чёртовы растения. Это было и трогательно, и страшно одновременно — вот так устроена человеческая психика, что за несколько минут до полного прекращения функций мозга она цепляется за такие мелкие, бытовые якорьки.
— Иван Степанович, — мягко, но настойчиво произнес он, — протокол активирован. Данные с вашего «Серафима» уже поступают на центральный узел. Остановить процесс мы не можем. Но мы можем сделать его максимально комфортным. Скажите, вы выбрали пакет услуг?
— Пакет? Какой пакет? — в голосе старика послышалось раздражение, сменившее растерянность. — Мне тут подсунули бумажку внучка... ничего не понял я в ней! Всё цифры, цифры...
— Понимаю, — Алексей быстро пробежался по файлу. — Вижу. За вас был выбран и оплачен базовый пакет «Уверенный». В него входит одноканальная запись слепка, сохранение в государственном облаке сроком на пятьдесят лет и верификация по трём базовым точкам. Пакет не включает в себя предварительное интервью и фильтрацию воспоминаний. Вы хотите внести изменения?
Внеочередное предложение дополнительных услуг входило в его обязанности. План продаж никто не отменял. Это было цинично, но такова система. В девяноста случаях из ста клиенты отказывались. Но оставшиеся десять процентов, в панике и отчаянии, соглашались на премиум-пакеты, и их родственникам потом приходили счета на кругленькие суммы. Алексей ненавидел эту часть работы. Но у него была ипотека и дочь-студентка.
— Не надо мне ничего! — прохрипел старик. — Слушай, парень... ты вот скажи мне... это правда? То, что говорят? Что там... ну, после... ты же в своей конторе должен знать... Там что, как вторая жизнь?
— Это сложный философский вопрос, Иван Степанович, — уклончиво ответил Алексей. Окно мониторинга показывало, что альфа-ритмы мозга клиента начали хаотично замедляться. Времени оставалось мало. Пара минут, не больше. — Цифровой слепок вашей личности, вашей памяти, вашего сознания будет сохранен. Это можно назвать цифровым бессмертием. Но детали того, как именно это будет ощущаться, я вам описать не могу.
— А ты опиши, как сможешь! — потребовал Ковальчук с неожиданной силой. — Ты же там работаешь! Я в Бога не верю. А в вашу машину верю. Так что там?
Алексей на секунду замялся. Что он мог ответить? Что он сам не знает правды? Что вся эта индустрия цифрового посмертия — колосс на глиняных ногах, помноженный на чёрный ящик? Что алгоритмы «Серафима», считывающие нейронные связи и преобразующие их в код, — вещь столь же понятная рядовому оператору, как устройство синхрофазотрона? Он мог бы солгать. Сказать умирающему старику то, что тот хотел бы услышать: да, там сады, там покой, там будет хорошо. Но он почему-то не стал.