Квант М. – Эволюция сознания (страница 3)

Светлана, побледнев как смерть, выбежала из палаты в истерике. Громов и Вера примчались по тревоге. Семёнов бился в углу, обхватив голову руками, рыча и бормоча что-то невнятное о «потоках ментального гноя».

Потребовалась лёгкая седация, чтобы успокоить его. Когда он уснул, Громов увидел на мониторе ЭЭГ нечто ужасающее. Мозговая активность шла всплесками, которые синхронизировались не с биением его сердца или дыханием, а с… внешними электромагнитными помехами. С работой лифта в здании, с сигналом сотовой вышки за окном, даже, как казалось, со вспышками на солнце, которые фиксировали спутники. Его мозг больше не был изолированным органом. Он стал антенной, настроенной на весь шумовой фон планеты. И на что-то ещё.

В тот же вечер Громов пришёл к Краеву. Тот был в своём огромном кабинете, с видом на ночной город, и с восторгом разглядывал на стене новые чертежи – уже не реактора, а какой-то биологической схемы, напоминавшей ДНК, но с внедрёнными квантовыми точками.

– Леонид! Глянь! Алексей сегодня утром, ещё до инцидента, набросал это. Это принцип клеточной регенерации без теломеразного предела! Фактически, ключ к биологическому бессмертию! Понимаешь? – его глаза горели фанатичным огнём.

– Антон, его нужно отключить, – сказал Громов, не глядя на чертежи. Его голос был плоским, без эмоций. – «Мост». Нужно деактивировать интерфейс. Сейчас. Пока он не сошёл с ума окончательно и не унёс с собой в небытие то, что делает его человеком.

Краев медленно повернулся. Улыбка не сошла с его лица, но в глазах появилась сталь.

– Отключить? Ты шутишь? Мы только начали. Он генерирует идеи, которые перевернут мир! Да, есть сложности с адаптацией. Нужна психологическая поддержка, может, новые протоколы фильтрации. Но отключать? Это всё равно что отключить Архимеда, когда он кричал «Эврика!».

– Архимед не слышал, как мучаются в аду все души одновременно! – взорвался Громов. – Он не видит нас, Антон! Он видит наши страхи, наши грязные секреты, вероятности наших смертей! Он живёт в кошмаре абсолютной прозрачности и абсолютного одиночества! Что за мир мы построим, если его пророки будут сходить с ума от соприкосновения с реальностью?

– Мир сильных, – холодно ответил Краев. – Мир тех, кто сможет вынести это. Мы подберём других кандидатов. Более устойчивых. Военных, спортсменов, аскетов. Мы отточим технологию. А Алексей… он первопроходец. Цена всегда высока. Ты учёный, Леонид. Ты должен это понимать.

– Я врач. И я вижу пациента, который умирает у меня на глазах. Не физически. Душевно. И я не позволю тебе сделать из этой трагедии конвейер.

Краев подошёл к нему вплотную.

– Ты ничего не позволишь, Леонид. Ты руководитель проекта. Ты подписывал все бумаги. Ты в этой лодке по самые уши. Если мы сейчас остановимся, тебя разорвут на части инвесторы, тебя посадят за эксперименты на человеке, а твое имя станет синонимом провала. Мы идём вперёд. Завтра начинаем отбор второй группы. Твоя задача – стабилизировать Алексея и разработать протоколы адаптации для новых субъектов. Всё остальное – не твоя забота.

Громов понял, что говорить бесполезно. Краев видел уже не учёного и пациента, а новую империю. Империю сверхлюдей. И он собирался быть её императором.

Выйдя от Краева, Громов не пошёл к себе. Он спустился в медицинский блок. Вера дежурила у мониторов. Семёнов спал, его лицо на экране выглядело умиротворённым, но данные ЭЭГ по-прежнему напоминали бурю.

– Что сказал? – тихо спросила Вера.

– Что мы идём вперёд. Набираем новых.

Вера закрыла глаза. – Боже.

– Нам нужно его данные, Вера. Все сырые данные с «Моста» за эти десять дней. И доступ к управляющему ядру системы. Тайный доступ.

Она открыла глаза и посмотрела на него с пониманием.

– Ты хочешь его отключить. Самостоятельно.

– Я хочу дать ему выбор. И спасти тех, кого ещё можно спасти. Поможешь?

Вера долго смотрела на спящее лицо Семёнова на экране. Потом кивнула.

– Помогу. Но нам нужно время. Система защиты у Краева серьёзная.

– У нас его нет. Завтра начинается новый набор.

Громов подошёл к стеклу палаты. За ним, в полумраке, спал человек, который на десять дней заглянул в будущее эволюции и принёс оттуда только боль и ужас. Нулевой пациент. Первая жертва. Первый пророк нового, безумного мира.

А за окном института «Ариадна», в ночи, по-прежнему лил дождь. Стихийный, хаотичный, настоящий. Последний оплот непознанного и неподконтрольного. Сквозь шум этого дождя, Громову почудилось, он уже слышит топот новых добровольцев, жаждущих шагнуть за грань. И тихий, нарастающий гул «шума», идущего из будущего, в которое они все так отчаянно рвались.

Глава вторая: Предел шума

Тишина в святая святых проекта «Прометей» – серверной комнате «Моста» – была не абсолютной. Она состояла из мерного, утробного гула суперкомпьютерных стоек, шипения систем охлаждения и едва уловимого, высокочастотного писка, который ощущался скорее зубами, чем ушами. Леонид Громов стоял перед главным массивам хранения, и этот техногенный гул казался ему звуком собственной тревоги, вывернутой наизнанку и усиленной в тысячу раз.

Рядом, с флешкой в форме чёрного кристалла в руке, замерла Вера. Её лицо в призрачном синем свете светодиодов было непроницаемым, но Громов знал – её сердце колотится так же бешено, как и его. Они совершали профессиональное самоубийство. Копирование сырых данных с «Моста» без санкции Краева, попытка создать «чёрный ход» в управляющее ядро системы – за это их не просто уволят. Их уничтожат. Краев и стоящие за ним тени из военно-промышленных советов и глобальных корпораций стерли бы их в порошок, как досадную помеху на пути к новой эре.

«Новой эре безумия», – мрачно подумал Громов, наблюдая, как на экране портативного терминала бегут зелёные строки с процентом выполнения. Данные были колоссальными. Каждая миллисекунда активности мозга Семёнова за последние десять дней, каждый нейронный импульс, каждая химическая реакция, считанная «Мостом», – это были терабайты информации. Золото, яд и палимпсест надвигающейся катастрофы.

– Ещё минут пять, – тихо сказала Вера, не отрывая глаз от экрана. – Система приоритизирует потоки наблюдения за палатой Алексея. Мы в слепой зоне на семь минут.

Слепая зона – её рукотворная лазейка в системе безопасности, созданная за три бессонные ночи. Небольшой сбой в ротации логических серверов, который выглядел как штатная ошибка оборудования. Этого хватило, чтобы получить доступ. Но каждый такой «провал» оставлял микроскопический след. Рано или поздно, кто-то из команды кибербезопасности Краева его заметит.

– Как он сегодня? – спросил Громов, чтобы заглушить внутреннее напряжение.

– Тише. Почти не говорит. Но активность… – Вера покачала головой. – Она стала цикличной. Волны с периодом в девятнадцать минут. Ни на что не похоже. И он… рисует. Не чертежи. Узоры.

– Узоры?

– Да. Словно фракталы, но с внедрёнными в них символами. Как будто пытается визуализировать тот самый «шум». Или зашифровать в нём сообщение.

Сообщение. Громов сжал кулаки. О чём могло быть послание от разума, балансирующего на лезвии бритвы между гениальностью и психозом? «Помогите»? Или «Бойтесь»?

Флешка тихо щёлкнула, сигнализируя об окончании записи. Вера быстро извлекла её, спрятала в потайной карман под лабораторным халатом. Затем её пальцы снова затанцевали над клавиатурой, стирая следы их присутствия, запуская ложные процессы диагностики. Громов наблюдал, как её профиль сосредоточен в синем свечении. Он доверял ей больше, чем кому-либо в этом мире. Больше, чем самому себе. Она была его совестью в этом безумном предприятии с самого начала. И теперь стала соучастником в его личном мятеже.

– Готово, – выдохнула она. – «Чёрный ход» заложен. Но активировать его можно только один раз и только изнутри, с физического доступа к этому терминалу. После этого система защиты Краева сожжёт его, но она же и не заметит момента входа. У нас будет около трёх минут на отключение «Моста» у Алексея, если… когда решимся.

– Не «если», – мрачно сказал Громов. – «Когда». Краев не остановится. Сегодня в десять утра – первое собеседование с кандидатами из второй группы.

– Я знаю, – её голос дрогнул. – Он пригласил военных психологов для отбора. И… представителей «Синергии».

Громов почувствовал, как у него заныл старый шрам на виске. «Синергия» – гигантский техноконгломерат, один из главных спонсоров «Прометея». Их интересы лежали далеко за пределами гуманистических идеалов. Им нужны были суперсолдаты. Супераналитики. Человеческое оружие и человеческий суперкомпьютер. И они готовы были платить, не считая. Краев уже продал душу проекта, теперь продавал и тела будущих добровольцев.

Они вышли из серверной, их шаги глухо отдавались в стерильном белом коридоре. Институт «Ариадна» ещё спал, вернее, пребывал в ночном режиме. Но это была тревожная, полная ожидания тишина. Завтра всё должно было измениться.

Зал заседаний, названный с пафосом «Прокрустовым залом» (ирония, понятная лишь посвящённым), был полон. Десять кандидатов. Громов, сидя во главе стола рядом с Краевым, чувствовал себя не учёным, а надсмотрщиком на невольничьем рынке будущего.

Кандидаты были разными. Двое военных – капитан спецназа ГРУ Матвей Соболев, каменное лицо, взгляд буравящий стены, и майор-пилот истребителя Ирина Волкова, с собранными в тугой узел волосами и глазами цвета неба перед грозой. Трое учёных: молодой гений-программист Артём Козлов, известный своими работами по квантовым алгоритмам; врач-реаниматолог Софья Петрова, спасшая сотни жизней в горячих точках; и пожилой, но легендарный лингвист-полиглот Павел Ильич Новиков, говоривший на сорока семи языках. Остальные – циничный топ-менеджер «Синергии» Дмитрий Уваров, чемпион мира по шахматам Александр Гуров, альпинистка, покорившая все восьмитысячники, Елена Скалова, и… монах. Молодой монах из русского скита на Афоне, отец Алексей. Этот выбор Краева особенно настораживал. «Для проверки пределов духовной устойчивости», – пояснил он утром Громову, чьё возмущение было проигнорировано.