Кузнецов Александр – Полковник из комы (страница 7)
На этом встреча завершилась
Глава 5. Пропажа
Генералу Соколову снился сон.
Падал снег и стоял лютый мороз. Его везли на лафете 120-мм орудия на кладбище, забыв проверить давление в шинах, отчего те спустились, и лафет подпрыгивал, гремел дисками, корябая булыжник. За лафетом, склонив головы и ехидно улыбаясь исподлобья, шли недруги из министерства обороны. Семен Иваныч пытался крикнуть офицеру, ведущему лошадь под уздцы, чтобы тот повернул процессию домой, но звука почему-то не было. Генерал беззвучно двигал синими губами. К своему ужасу, он увидел, что руки его были связаны импортным скотчем с трафаретным оттиском Джорджа Вашингтона. На ногах красовались любимые домашние красные тапочки с серпом, молотом и надписью «СССР».
Скорбные звуки траурного марша с киксами, хрипами и плевками вонзались в душу. «Неужели это происходит со мной?» – думал он. Одна лошадь впереди, почуяв пробудившееся тело, вдруг задергалась и нервно затрясла головой. По округе разнесся звон колокольчика, прикрепленного к узде.
Генерал открыл глаза. Домашний телефон натужно надрывался. Звонил взволнованный главврач Коновалов. Дрожащим голосом он доложил, что его приемный сын полковник Роман Соколов, находящийся на сохранении в госпитале после тяжелейшего ранения, пропал. Семен Иванович нервно сглотнул слюну, сел на кровати, еле соображая, и свесил ноги. Звуки траурного марша все еще гремели в голове. Трубку он держал у уха и слышал на том конце все пространственные вздохи и покашливания главврача.
– Ну! – выдавил он, не до конца понимая, что же произошло.
Коновалов был краток. Утром, в воскресенье, пришли санитары забрать тело и обмундирование умершего, как им было велено ранее, а тела не оказалось. Медсестра Наталья Пташкина рассказала историю, как она билась и не могла ни до кого дозвониться – отделение бросить тоже не могла. С ее слов, где-то за полночь в палату к безнадежному проник неизвестный в балаклаве. Между ним и безнадежным полковником Романом Соколовым завязалась драка. Сначала они дрались в палате, громя мебель и опрокидывая капельницы, потом переместились в коридор – и разбежались. Еще раньше, по утверждению взволнованной медсестры, она разговаривала с Романом Соколовым: тот ее успокаивал, предлагал воды и делал зарядку.
Коновалов доложил, что прибыл в отделение сразу, как только ему сообщили о происшествии. В палате он обнаружил полное отсутствие безнадежного, поломанные аппараты, разбросанные инструменты, битое стекло и капли крови на полу. Из всего сказанного в память генерала особо врезались слова «отсутствие безнадежного».
Генерал долго молчал, собираясь с мыслями, потом выругался.
– Ты вчера пил?
– Никак нет!
– Ты же говорил, что он живой труп?
– Виноват, товарищ генерал! – дрогнул голосом Коновалов. – Не предполагал, что оживление возможно. Сам в это не могу поверить.
– Жаль, послушал я тебя, не оставил ему пистолет. Сейчас, наверное, ходит где-нибудь, бедолага, суицид ищет.
– Мы следователя вызвали.
– Зачем? – рявкнул генерал в гневе.
– Так драка же была, приборы побили, человек пропал.
– Ты что, дурак? Ты что панику наводишь?
– Виноват!
– Я тебе что сказал, операция секретная. Жди меня. Следователя выпроводи немедля, чтоб не мешал. Санитаров оставь. И медсестру тоже. Я с ними сам поговорю. И не болтай там лишнего.
– Есть!
Соколов накинул халат и прошел на кухню. Налил и выпил рюмку коньяка, закурил и позвонил адъютанту.
– Почему молчишь?
– Виноват, товарищ генерал, не хотел будить вас раньше времени. Похороны отменяются. Операция сорвалась. Ваш сын оказал активное сопротивление к «обнулению». Он вовсе не безнадежный, как оказалось, а наоборот. Не знаю, чем его лечили, но кулак у него чугунный. Так меня отделал, никакая присыпка не берет. Готов выдвинуться и доложить детали.
– Выдвигайся! А то там переполох. Следователь приехал, дело завели зачем-то.
– Есть!
Адъютант Серенький встретил командира возле машины. Лицо у него было в кровоподтеках и ссадинах, с синяком под глазом, не считая ушибов на теле. Глаз дергался и раздражал, поэтому Семен Иванович разрешил ему находиться в темных очках. В машине Серенький рассказал о ночном приключении: как Роман схватил его своим железным хватом. Сила у генеральского сына оказалась даже по меркам натренированного адъютанта невероятной. Завязалась борьба, потом драка. Роман гнул его в бараний рог со всех сторон, мял и ломал. По всему чувствовалось – намерение у него было замочить противника. Адъютант чудом извернулся и еле ноги унес. Где сейчас находится Роман, ему неизвестно. Для отчетности он обзвонил все морги – безрезультатно.
– Твое лицо кто-нибудь видел? – Соколов заметил, как Серенький скрывал боль в теле.
– Не уверен
Генерал не любил таких слов и нахмурился. Адъютант тут же поправился:
– Виноват! Никак нет! Я в чулке был. И перчатках.
Оба немного подумали.
– Давай обождем, – сказал генерал. – Время есть. Завтра, если что, я в МУР позвоню.
На том и порешили. Генерал Соколов скомандовал, и машина понеслась в госпиталь.
К этому времени в палате все уже убрали и вымыли полы. Семен Иванович выслушал доклады. Медсестра Пташкина после смены, многочисленных расспросов главврача и следователя серьезно устала. Она уже ничего не соображала, говорила сбивчиво и путала факты. Ее отправили домой. Санитары тоже не сказали ничего нового – их тоже отпустили. Главврач Коновалов выпроводил наследивший сапогами наряд милиции, сославшись на стерильность. Но дотошный следователь Степан Козлов проявил озабоченность и составил протокол. Он сказал, что посоветуется с руководством, как оформить вызов. Возможно, завтра придет за деталями, так как исчезло тело Героя России, а не простого человека. И вообще, в этом деле много неясного. На этом утренняя суматоха в госпитале закончилась.
Остаток дня Семен Иванович чувствовал себя неважно. Гудела голова – то ли от погоды, то ли от сигарет, то ли от траурного марша, не покидавшего ее. Сам он не разобрал. Коньяк не помог, водка тоже. Он выпил две таблетки нурофена, и голову вроде немного отпустило, но тут же зажгло во рту – начала донимать изжога. В животе урчало, появилась чертова одышка. В течение дня он не отвечал на звонки и был раздражен. Несколько раз адъютант Серенький докладывал о звонившей жене, но генерал отмахивался: «Скажи, что на совещании».
Потом действительно пришлось ехать на секретное совещание в Кремль. Вопрос не праздный – близился час «Х», штурм Белого дома. Необходимо было согласовать взаимодействие всех служб. Об обстановке вокруг Верховного Совета докладывал его кореш по академии министр внутренних дел генерал-полковник Виктор Федорович Еремкин. Следующим шел министр обороны Павел Сергеевич Грач, с народным погонялом «Паша Мерседес». Потом командир группы «Альфа». Все поклялись разогнать смутьянов, засевших в Белом доме. В процессе клятв от общей духоты и усталости Семен Иванович задремал и чуть было не испортил свою репутацию. В последний момент ему удалось удержаться на стуле.
Ближе к вечеру освободился и вернулся домой на Берсеневскую набережную. Увесистый сталинский лифт с художественной ковкой поднял его на этаж, а в дверях встретила улыбчивая жена Елизавета Андреевна, вся в духах и платке, и – жизнерадостный, совершенно живой, в смысле здоровый и сильный, в новом похоронном мундире со звездой Героя на груди – его приемный сын полковник Роман Соколов.
Семен Иванович замер в дверях, разинув рот от удивления. Изжога испарилась, траурный марш тоже – он не верил собственным глазам.
– Батя! – Роман радостно обнял ошарашенного отца, приподнял и с легкостью перенес через порог. Вес генерала его не смутил и неудобств не доставил. Елизавета Андреевна тут же засуетилась на кухне, накрыв на стол и причитая от наступившего счастья:
– Видишь, Семушка, вылечили нашего ребеночка. Радость-то какая! Говорила я тебе – есть все-таки Бог на Земле.
Генерал Соколов медленно приходил в чувство от внезапного онейроидного состояния. Живой сын, которого он совсем недавно видел в безнадежном состоянии, стоял перед ним и вызывал противоречивые чувства. Ему надо было все осмыслить и принять внезапный факт неотвратимой реальности. Находясь под когнитивной анестезией, он безучастно позволил себя раздеть, сунул ноги в подставленные тапки и, шатаясь от тумана в голове, в сопровождении сына проследовал на кухню. Елизавета Андреевна наготовила от души. Кухня пахла закуской, соленьями и пестрела всеми цветами съестного счастья. В центре стола красовался коньяк.
Веселый энергичный сын сидел напротив отца и рассказывал о своих злоключениях и целительном воскрешении. Генерала Соколова окутывал незаметный магический эфир, недоступный земному обществу. Он менял структуру восприятия и доверия генерала.
Так уж получилось – родных детей у Соколовых не было. Тридцать пять лет назад они взяли веселого малыша из детского дома и довели его до звания. Радость стариков протянулась на всю жизнь. Об остальном они даже не задумывались.
Через пару часов Семен Иванович знал про сына все! Он обнаружил в Романе удивительную философию, поразительную эрудицию и убедительную манеру изложения. Война отразилась на нем самым что ни на есть кандидатским минимумом. Живым словом Роман описал конфликт с адъютантом, который оказался вовсе и не конфликтом, а просто силовым недопониманием двух офицеров, отстаивающих добро с помощью благородного насилия. Подумаешь, повздорили два мужика, не разобравшись в обстановке! Оба, кстати, делали по всем меркам доброе дело: один спасал человека от прозябания на овощной грядке, другой сохранял собственную жизнь.