Кузнецов Александр – Полковник из комы (страница 5)

– Не расстраивайтесь! За вас свердловчане, пермяки, театр «Современник», в крайнем случае, можете положиться на меня и мое ведомство. Оно, правда, маловато, но бойцы у меня крепкие, вас любят – горой за вас встанут.

– Уверен?

– Так точно! Вне всяких сомнений.

Президент немного вдохновился и расправил морщины на лице. Квадратный образ генерала в зеленом мундире с бородавкой на сизом носу стал ему милее.

– Надо тебе, Семен Иванович, понимашь, брать силовые функции на себя. Мне нужна надежная поддержка, без вопросов и ненужных отказов.

Семен Иванович тут же артистично застонал.

– Мне бы личный состав пополнить. Я как раз подготовил вам обоснование на перевод Серпуховского полка из Минобороны в мое ведомство. Там же в районе можно и ученья провести, так сказать, с одновременным переводом. Удобно и шума меньше будет – решим сразу несколько задач.

– Хм! Интересная мысль. Хорошо – планируй! Так и быть, я тебе от Грача полк отрежу для пополнения, а ты определись с местом и с бюджетом. Тут ты прав, где-нибудь рядом, чтобы войска не двигать на большие расстояния. Назови это «специальными антитеррористическими учениями». Так в предложении на мое имя и напиши.

– Есть!

Президент вновь страдальчески покачал головой, вероятно, вспомнив терзавшие его мысли.

– Представляешь, обвинили меня в пособничестве внешнему врагу и разрушении вооруженных сил в интересах международного сообщества. Они для этого даже кворум изменили с трех четвертей на половину, чтобы усердней палки мне в колеса вставлять. Мои юристы говорят, по конституции законно. А нашу конституцию ты знаешь, – она, как птица на гербе, во все стороны смотрит. Как с таким законом демократию построить?

– Да вы не слушайте их, – подбодрил окрыленный Семен Иванович. – Государство только на ноги встает, оттого в нем и царит еще раздрай. Ничего толком не утрамбовано, вот они воду и мутят. Что они могут? Достать клише из советской конституции? Рынок с вами, а ему советчики не нужны. Вы – первый человек в стране, да чего там в стране – в мире! Кто еще такую махину развернул бы на сто восемьдесят градусов. А Конституцию тихонько подправьте, и спорам сразу придет конец.

– Интересная мысль! Мне как раз недавно об этом подумалось. Ладно, давай докладывай, что у тебя там по текущим вопросам?

Министр ГКЧО раскрыл папочку и, заглядывая в нее, начал излагать вопросы ведомства, но уже применительно к состоявшейся только что беседе.

Откровенно говоря, не это занимало генерала Соколова. Строительство собственной дачи – вот какой вопрос поглощал его с головой. Новые виды асфальтовой дранки для крыши и немецкая автономная канализация с живыми бактериями, превращавшими фекалии и мочу в безопасную воду для окружающей среды.

Семен Иванович радовался от одной только мысли, что из сибирской тайги, в которой по подсчетам историков за время Советской власти сгинула десятая часть населения, уже паковали многолетний топляк из лиственницы для его трехэтажного сруба на Рублевке.

Дело было за малым.

Глава 3. Явление

Внеземной магический ветерок свободы, наконец, нашел свою цель и собрал черные тучи над Москвой.

Вечером в субботу разразилась гроза. Ливень штурмовал городские дороги и отчаянно гремел железом крыш. Захотелось спать, и отделение нейрохирургии Центрального клинического госпиталя имени Мандрыка погрузилось в сон.

На дежурство заступила медсестра Наталья Пташкина, девушка внимательная и трудолюбивая. Она оставила для проветривания форточку в коридоре, поставила уколы больным, раздала таблетки, сделала перевязки и все по расписанию. В одиннадцать приглушила свет – в результате сразу стало интимно, - села за пост и прислушалась.

Высоко в небе гремели раскаты грома. Тишину в палатах нарушал кашель и храп. В конце коридора лениво поскрипывала дверь туалета. Наташа удобно устроилась и начала заполнять журнал, тщательно выписывая названия препаратов и фамилии поступивших раненых. Ее мысли были о предстоящем замужестве с прапорщиком Львом Рыковым, служившим в связном подразделении специального ведомства ГКЧО, и от которого она уже носила ребеночка, хотя об этом еще не догадывалась.

Случай свел их в госпитале. Рыков лежал с легким ранением после командировки в горячую точку. Сначала она за ним ухаживала, потом он за ней, и... ей понравилось. Он поглаживал ее и обнимал, поправлял волосы и целовал, а когда они выходили на крыльцо покурить, то всегда предлагал огонек. Через пару дней в сестринской они совокупились. Рыков налетел, как ураган, и пока бедствие продолжалось, Наташа не могла взять в толк – откуда в нем столько сил, он ведь еще очень слабый.

До Рыкова у нее, конечно, были ребята, но в сравнении со Львом это были несмышленые крольчата. Без опыта и вожаковитости: потели, сопели, частили, говорили глупости. Не было в них уверенности в своей правоте, не было паровозной мощи и сногсшибательного напора. Рыков, в ее представлении, был могучим авианосцем, уверенно раздвинувшим океанскую плоть и овладевшим всей ее глубиной. Истинным героем ее романа. От этого она была счастлива.

После знакомства с ним все у нее сразу заладилось и дома, и на работе. И третьего дня, идя после смены по Калининскому проспекту, она вдруг нашла сто долларов, отчего сразу возник сравнительный образ: раньше так ее никто не любил.

На дежурном пульте вдруг вспыхнула красная лампочка. Наташа поспешила в палату, где лежал безнадежный полковник Роман Соколов. В палате было темно. Это обстоятельство немного смутило ее, потому как полчаса назад, проверяя помещение, она оставила ночник включенным. Она щелкнула тумблером, создав приглушенный тон, и огляделась. Полковник лежал, как и прежде, с выпученным глазом и улыбкой на устах, какая бывает только у людей с нестандартным мышлением. В его образе было что-то рыбное.

Наташа поправила ему подушку, сдвинула со лба копну рыжих волос и случайно коснулась шрама на виске. В связках шрама вдруг появилось движение, впадины и изгибы виска налились кровью. Она подумала, что ему сильно повезло с таким ранением, раз он остался жить. Она не догадалась, что это было настоящим чудом. Если бы она была опытным врачом, то записала бы в журнале с точностью до секунды об этом удивительном событии – положительная реакция от соприкосновения. И, возможно, уберегла бы себя от последующего стресса, но Наташа увлеклась, трогая ранение, провоцируя тем самым редкое явление. О нем она не забудет до самой смерти. Будет рассказывать подругам и убеждать, что это правда, но ей никто не поверит. Мало того, подружки подумают, что она слегка отстранилась от реальности.

– Прекратите! – прозвучал тяжелый голос сразу со всех сторон.

Никогда еще в жизни Наташа не испытывала утробный страх – когда тело хочет вмиг освободиться сразу от всего. Сознание ее заголосило, что этого не может быть, но это, увы, было и в некотором роде снова возмутилось.

– Вы же видите реакцию?

– Ой! – Наташа вздрогнула и обернулась.

В палате никого не было, кроме нее и безнадежного. Обстановка была далека от телевизионных розыгрышей. Тем не менее Наташа заглянула за штору и, на всякий случай, под кровать. Хотя, конечно, понимала, что и там никого нет, потому что и быть не могло. И вот тут по ее спине пробежал холодок. Скорая мысль, пришедшая ей на помощь после тщательного обыска полупустой палаты: «Послышалось». Но как проверить? Она закусила губу и почти панически уставилась на полковника – на его вихры, на стянутые обожженной кожей виски, на его трансатлантический взор и гоголевскую ухмылку. Она машинально спросила у лежавшего без сознания человека:

– Это вы сейчас говорили?

С улицы ей ответил дождь барабанной дробью по стеклу, завывание ветра и недовольное покашливание грозы. Раненый был недвижим и глух, как и полагалось безнадежному. Наташа наклонилась и дрожащей рукой потянулась к шраму.

– Вы русских слов не понимаете? – прозвучало прямо над ней.

Руки Пташкиной повисли плетьми, пол выскользнул из-под ног, и она потеряла сознание.

Когда она очнулась, то обнаружила себя лежащей на койке на месте безнадежного. В палате снова было темно. Неоновый свет от уличных фонарей искрил на мокром окне и пропадал в глубине палаты. От этого свечения угадывались контуры человека, сидевшего на стуле. Хватаясь за воздух, Наташа попыталась подняться, чтобы пойти к выходу, но тело ее не слушалось. Ее качало.

– Сядьте! – сказала тень.

Трясущимися руками она ухватилась за спинку кровати, нащупав край матраца, и послушно села. Человек скрипнул стулом и грозно щелкнул суставами. Глаза Пташкиной привыкли к темноте, и перед ней образовался четкий контур безнадежного Романа Соколова. Это позволило ей собрать разлетевшиеся мысли.

– Добрый вечер! – хриплым голосом сказал он.

– Вы кто? – дрожащим голосом спросила Пташкина.

– Как кто? Безнадежный гвардии полковник Роман Соколов. У вас же на табличке написано.

– Как вы вы здесь оказались?

– Что значит как? Доживаю свой век вот уже год. Вы меня и сохраняете. Вы слов своих не помните? – Стул под ним скрипнул, и он выругался. – Черт! С этим сохранением глупость какая-то получается. Более нелепого определения невозможно придумать.

По всему было видно, что скрипучий голос его раздражал, и полковник прокашлялся. Потом произнес более уверенно: