Кузнецов Александр – Полковник из комы (страница 4)

Глава 2. Бунтарская феня

В семнадцатом веке в английском королевстве вороны обзавелись символом крепости власти. С тех пор и по сей день персонал Тауэра заботился о них в соответствии с традициями: кормил и поил. В Кремле тоже были синантропные вороны, но им свой обед приходилось добывать в бою, и драться за него, и шуметь.

Когда с кухни выходил человек к помойке, самый шустрый хватал кусок и взмывал ввысь. Серая братва на небесах окружала его, и начиналась драка. Перья, пух и помет летели вниз и пачкали машины президентского кортежа, а заодно и пуленепробиваемые окна рабочего кабинета президента России. От этого отраженные в стеклах роскошь, символизм и величие двуглавого орла меркли. В природе такой птицы не существовало, но, как говорится, у России свои отражения.

В самом президентском кабинете практически всегда было тихо. Кондиционер бесшумно игрался тяжелыми шторами. В углу увесисто цокал маятник напольных часов. Радио приглушенно доносило депутатские призывы из зала Верховного Совета. Шла трансляция очередного заседания противников исполнительной власти и президентской экономической реформы под названием «шоковая терапия». Главу государства обвиняли в беспорядках первого мая, целью которых, по мнению депутатов, являлось введение чрезвычайных мер и свертывание демократических свобод. Президент слушал летевшие из приемника обидные слова и размышлял самым что ни на есть классическим образом: «Что делать?»

Два года назад он залез на танк и показал миру викторию. И крикнул: «Берите самостоятельности столько, сколько хотите!» После большевиков население страны уменьшилось наполовину, никто и не ожидал услышать такое. За такие слова в древние времена посадили бы на кол, а в девяносто первом году народ его обожал. Люди радовались при встречах: хватали за полы пиджака, встречали цветами, шампанским, дарили скакунов и баранов. Взамен просили только «свободу слова». Два простеньких словечка за самую большую и богатую страну в мире с неисчислимыми богатствами. Президентский призыв тут же пошел гулять по городам и весям и заразил народы независимостью.

Так вода ломала лед на реке, ураган сносил города, нефть срывала задвижки, лава портила пейзаж. Люди поверили ему и предоставили кредит доверия на два года для стабилизации обстановки в стране, как он и просил. Ему бы знать, что со времен Древнего Рима завелась устойчивая примета: когда толпа неистово несет тебя на трон – жди неприятностей!

Прошло немного времени, и все пошло прахом – пропала народная любовь. Недавние сторонники организовали фронду и объявили импичмент. Помилованные участники ГКЧП в отсутствие люстрации организовали двоевластие и обозвали его преступником. Раскололи общество на два лагеря. Споры между коммунистами и демократами не умолкали даже в дымном тумане кремлевских уборных, где курили до одури и посинения, а окурки под ногами шелестели, как галька на пляже.

Съезды стали напоминать средневековый балаган с цыганским размахом, перетекавший из Кремля в гостиницу «Россия», где за счет народа проживали депутаты. Шаркающий поток доярок, племенных изготовителей, рабочих и профсоюзных активистов, назначенных законодателями, истоптал в колею булыжник на Васильевском спуске. Общество трясло от предчувствия того страшного и беспощадного бунта, который за тысячелетнюю историю человечества снес не одного правителя. Ответная волна негодования, организованная депутатами, образовала разрушительное цунами для исполнительной власти. Народу не понравилась приватизация, ваучеризация, монетизация, либерализация, финансовые пирамиды и залоговые аукционы.

Девственной экономикой страны овладел первобытный рынок, в котором частная собственность осталась предметом презрения. Сознание со скрипом перестраивалось с общественного на личное производство. Новый строй гарантировал населению собственность, но пока без должного оформления. Права эти были примерно такие же, как у Робинзона Крузо на окружавший его океан. От этого в голове неподготовленного к рынку пролетария все смешалось. Капитализм превратился в нечто аморфное, которому никто так и не придумал название в последующие десятилетия. И как результат, деформировалась главная ценность общества – отношение человека к человеку.

Свобода слова перевернулась и встала для всех другим боком – и оказалась страшнее революции. С ней нельзя было договориться, с ней можно было только считаться. Она мозолила глаз в личном, общественном, государственном. Она была – страшно подумать! – неподкупна. Желание народа сделать что-то вопреки запросам власти оказалось открытием для главного бунтаря, в прошлом первого секретаря МГК КПСС, – первого Президента России.

От этих беспокойных мыслей у главы государства пропал сон – ужасная вещь. Ночи напролет он слонялся по резиденции и смущал дремлющую охрану, проверял посты и сигнализацию. На месте ли белый гриб, сдуру вылезший у самого входа в Горках-9 и полюбившийся внуку, и теперь специально охраняемый?

Работая с документами, президент не переставал думать о своей любимой России. Вечером за ужином в кругу семьи глубоко переживал, не чувствуя вкуса еды. С членами семьи ему не было смысла лукавить, тут он говорил откровенно. Его тревоге все внимали с интересом. Дочка подсказывала: «Посоветуйся с Абрамычем», зять предлагал «лучше с Абрамычем и с Борисычем», жена успокаивала: «Лучше подумай хорошенько!»

От дум и переживаний у главы государства зачесался нос. Он нажал кнопку, и через мгновенье явилась сотрудница с накачанными бедрами и знанием приемов. Она поставила поднос и удалилась. Он проводил ее липким взглядом до двери. Сладенькое ему было противопоказано – сердце. Он опрокинул рюмку и подумал: «Эх, был бы под рукой какой оркестр, я бы подправил в нем пару нот». В отличие от «веселого зяблика» Эйнштейна, как он сам себя именовал, не носившего носков и игравшего на скрипке, у президента России и носки были, и на деревянных ложках он играл регулярно, а все равно удача отвернулась от него.

Часы в углу кабинета увесисто ударили бронзой и обозначили ровный час. Он снял трубку связи с секретарем:

– Запускай генерала Соколова!

Дверь отворилась, и в кабинет вошел ЛГП – любимый генерал президента. В этот момент за окном пронеслась крикливая стая ворон. Генерал Соколов мельком взглянул на окно и подумал об авиации. За прошедший год на это ведомство выпала нелегкая доля. Самолеты падали с небес, как осенняя листва, и парадокс теснил логику по всем направлениям. Подумать только, в самой богатой нефтяной державе мира все время не хватало топлива для машин. Министр отбросил внезапно посетившие его проблемы чужого ведомства, подобострастно поздоровался с шефом и сел в кресло.

Хозяин кабинета выглядел измученным бессонницей. Верховный Совет буквально испытывал его на излом, принимая одно за другим решения по приватизации, финансам и бюджету, противоречащие его курсу. Радиоволны из Верховного Совета не давали ему покоя, – по всему чувствовалось: обстановка в стране накалялась и требовала скорейшего разрешения.

Президент кисло улыбнулся и выключил приемник. Единственным генералом, всегда вселявшим в него уверенность своим воинственным видом и умом, являлся министр ГКЧО генерал-полковник Семен Соколов. Об этом шеф не говорил, но Семен Иванович это чувствовал. Только с ним президент говорил на «ты», а значит, чувствовал себя в безопасности. Только с ним вел доверительные беседы и говорил о сокровенном. Это дорого стоило.

Хозяин кабинета тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла.

– Слышал? Импичмент мне готовят, – пожаловался он. – Беловежские соглашения проклинают и шоковая терапия им уже не нравится, а как по-другому частную собственность меж людей внедрить? Я пытался, понимаешь, мирно с ними договориться. Так они считают, что я развалил Союз, и затребовали по миллиону долларов на каждого депутата. Представляешь? Тогда, говорят, пойдем на уступки.

– А вы не соглашайтесь, – аккуратно вставил Семен Иванович.

– Я и не согласился. Я же – демократ! Родиной не торгую. Если так дело пойдет дальше, придется свет и канализацию им отключать. Пусть в темноте сидят, без сортира, а то, понимаешь, улицу вздумали подбивать к беспорядкам: «Фронт национального спасения», «Трудовая Россия», «Российский общенародный союз» – повылезали из всех дыр. Мало мне КПРФ? – Президент расстроенно покачал головой. – Надо было люстрацию вводить, как просила Галя Старовойтова, не послушал ее: думал, одумаются. Все же в партии вместе столько лет состояли. Теперь вот жалею. Агенты из Белого дома сообщают, что они уже и оружие из Приднестровья завезли. Как тебе такое? К чему-то серьезному готовятся. Я по этому поводу с командиром «Альфы» переговорил. Если не прекратят мутить воду, придется их оттуда выселять.

– Правильное решение! – одобрил Семен Иванович. – «Альфа» разнесет их к чертовой матери.

– Как сказать! Командир «Альфы» тоже, понимаешь, заартачился. Говорит, если дело дойдет до стрельбы и взрывов, без письменного приказа действовать не будет. Не хочет подставляться, вдруг жертвы будут среди депутатов, на чей счет отнести? Со всех сторон обложили. Не на кого положиться.