Кузнецов Александр – Полковник из комы (страница 3)

– Контрактур-р-р, говоришь?

– Окостенения мышц, – уточнил Коновалов.

Семен Иванович жалостливо посмотрел на сына и тихо произнес:

– Знаешь, у нас с ним договор был: если что подобное случится с кем-нибудь из нас, не важно, не дадим друг другу сгнить заживо. На что мне теперь надеяться?

– Виноват, товарищ генерал, – тихо сказал Коновалов, – не могу знать!

Генерал Соколов посмотрел на деревянного Христа на стене и перевел взгляд на сына. Ему почудилось, будто веко Романа дрогнуло. Семен Иванович наклонился ближе к искалеченному лицу.

– Вряд ли он вас слышит, – подсказал Коновалов, – хотя как близкий человек вы для него и являетесь внешним раздражителем.

– Я для многих являюсь раздражителем! – сквозь зубы процедил Соколов.

Черная полоса навалилась на него в этом месяце. Пару дней назад на четвертой стадии рака застрелился его друг генерал Иван Кирзухин. Нелепая смерть, – не сомневался он, – лучше погибнуть на поле брани. На худой конец – от случая несчастного. Второй его сослуживец, генерал Григорий Петрушин, был уличен в масштабных хищениях при поставках продовольствия в войска. Журналисты раскрутили дело так, что на свет божий вылезла запредельная грязь: с убийствами и вредительством. Даже если это и правда, считал Семен Иванович (он и сам был не безгрешен), но зачем выставлять напоказ, портить мундир страны. Подобное ведь случалось не только в армии. Когда такая правда в обществе везде – это и есть жизнь.

– Может, ему пистолет оставить? – помыслил он вслух. – Вдруг очнется. А? Воспользуется.

– Виноват, товарищ генерал, не очнется, – Коновалов старался быть дипломатичным. – Уровень поражения мозга критичный. Нижний и верхний стволы подкорковой структуры, нейромедиаторное звено выпало полностью

Генерал прервал его:

– Ты меня латынью не пичкай, говори по-русски.

– Не функционал он образно говоря овощ

В палате стало тихо. Так тихо, что даже было слышно, как билась о стекло остервенелая оса, пытаясь вырваться из плена.

Генерал Соколов оттянул воротник, ему стало душно. Адъютант Серенький подал голос:

– Разрешите, товарищ генерал?

– Ну?

– У нас, конечно, нет эвтаназии, но на Западе это применяют в безнадежных случаях. Разрешите доложить информативно?

– Докладывай!

– Там два вида: намеренное прекращение поддерживающего питания и введение препарата сторонним человеком. Специалисты говорят, что первый вариант требует много времени и отчасти сравним с пыткой, а вот второй – гуманней. Называется «уход по-хорошему». При согласии родственников, конечно.

Подполковник Антон Серенький принадлежал к поколению «пепси» и считал, что без дозированного цинизма в современной жизни делать нечего. Этим он был далек от эмоций и сантиментов. Соколов знал это. Он взял его из академии. Можно сказать, взрастил, как особо одаренного, знавшего компьютер и английский. Две эти вещи Семену Ивановичу доставляли сплошные неудобства. Он понимал: чтобы идти в ногу со временем, необходимо было учиться, но ему это было уже не под силу. Войска осваивали передовые технологии, а генерал Семен Соколов все ностальгировал по понятному ему службистскому упоению – боевой шашке деда, висевшей в спальне на ковре. Людям старой закалки цифровые перемены давались с трудом. Но особенно генерала Соколова пугал компьютер и Интернет, где была сплошная порнография. И пугали они его больше, чем потенциальные враги. Поэтому даровитый адъютант был полезным и необходимым.

– Слышал? – Соколов посмотрел на Коновалова. – «Уход по-хорошему».

– Вы на что намекаете? – заволновался главврач.

Генерал Соколов тяжело вдохнул, прихватил халат рукой и поднялся.

– Пойдем к тебе в кабинет, – сказал он, – поговорим. У тебя есть что выпить?

– В семь утра?

– А что делать?

Все трое проследовали в кабинет главврача, шелестя и размахивая полами халатов. Коновалов предложил две бутылки на выбор – «Кутузов» и «Ной».

– Давай «Ной», – выбрал Соколов, – он сейчас актуальней.

Сели, выпили, кроме адъютанта. Семен Иванович присосал лимон, поморщился и закусил конфеткой. Лицо его порозовело.

– Николай Васильевич, – генерал мирно посмотрел на Коновалова, – а ведь «уход по-хорошему» – это выход. А? Но так, чтоб без огласки. Мы же с тобой не виноваты, что у нас нет эвтаназии, а парня надо спасать.

– То-оварищ генерал! – Коновалов в испуге привстал.

– Сиди! – махнул рукой Соколов.

– Что вы такое говорите? Мне этот вариант не нравится.

– Ну, нравится, не нравится

Коновалов съежился, не в силах сформулировать протест, и даже уменьшился в размерах.

– Подумай, Николай Васильевич, мы же с тобой на войне, – вкрадчиво сказал Соколов. – Чтобы сохранить войска, иногда приходится жертвовать героями, иначе погибнут все. Понимаешь, о чем толкую?

– Товарищ генерал, я понимаю, вы расстроены и, возможно, говорите об этом с ориентиром на боевой опыт, как бы виртуально, но

– Видал, – Соколов кивнул адъютанту, – компьютер включил. Я в коммунизм верил до виртуальных камней в почках, и что? Думаешь, я их не чувствую? Думаешь, мне легко с сыном так поступить? Как мне прикажешь к нему относиться теперь – как к овощу? Если не можешь достать его с того света, так доставь туда... «по-хорошему».

– Но

– Молчать! – Соколов грохнул кулаком по столу.

– .

– Он же сын мой, понимаешь, сын

– Виноват!

– Во-о-от...

Раскрасневшийся Семен Иванович покладисто добавил:

– Реши вопрос по-тихому, а я тебя прикрою.

– Я – Коновалов решительно замотал головой. – Такие вещи не имею права... За это трибунал полагается

Генерал зло посмотрел на главврача.

– Хочешь дальше мучить героя?

Коновалов встал и поправил халат:

– Тогда попрошу в письменной форме.

Генерал Соколов оторопел. Он даже мысленно не мог представить, как может выглядеть такой приказ. Он прицелился в испуганные глаза Коновалова, и они сказали ему о многом. Прежде всего он увидел в них службистский страх и понял: главврач был мирным человеком и находился совершенно на другом конце от армии. Приказывать ему было бесполезно, а в таком щекотливом деле между участниками должно быть полное взаимопонимание. Тут нужен особый склад ума, свободный от условностей, другими словами, нужен был продвинутый человек.

– Разрешите, товарищ генерал! – снова влез адъютант, лицо которого отражало, пожалуй, даже некоторую усталость от услышанного.

– Ну?

– Я сам все сделаю и помогу вашему сыну достойно покинуть этот мир. От полковника Коновалова требуется только одно – не мешать.

Соколов с интересом посмотрел на адъютанта.

– Докладывай!

– Зная вашу проблему, я заранее поинтересовался в интернете этой процедурой. Пять граммов тиопентала натрия, павулон и хлорид калия для остановки сердца. В субботу в двенадцать ночи, когда все стихнет, я приду и сделаю пару уколов. К утру в воскресенье с телом уже можно будет работать: марафет, одежда, гроб, траурный зал. К этому моменту, с вашего разрешения, можно будет все и соорганизовать. Если прикажете, контроль за подготовкой похорон тоже возьму на себя. – Закончил свое выступление адъютант еще более неожиданно: – Если товарищу полковнику, конечно, не нужны будут органы для трансплантации.

Последние слова Семену Ивановичу не понравились, он их забраковал и отбросил, а основной мыслью проникся. Адъютант-то у него толковый. Даже слишком. В остальном все одобрил.

Главврач Коновалов слушал выступление адъютанта с открытым ртом. Ему показалось, что он смотрит кино: так пигмеи реагировали на всплески весел конкистадоров. Но больше всего его напугала реакция генерала.

– Добро! – хлопнул себя по коленке Семен Иванович, встал и тяжелой поступью направился к выходу. Но у самой двери вдруг обернулся и сощурился на Коновалова.

– Давай дадим Герою достойно уйти. Это будет гуманно.

Из госпиталя генерал Соколов направился в Кремль.