Кузнецов Александр – Полковник из комы (страница 10)

Текучесть времени придавила в нем и чувство соперничества с неразлучным другом Моисеем Франком. Зарубцевалась и старая обида. Дело в том, что в перестроечное время, как только представилась возможность, Моисей мгновенно приватизировал единственную в городе гостиницу и радиоастрономическую станцию. Как ему это удалось, никто не понял. Самуил не успел и глазом моргнуть, как опустился в низшую лигу обеспеченности.

Моисей уговаривал друга оставить идею брошенных государством частот и переключиться на бизнес. И даже предложил место директора в своей гостинице, но Самуил отказался. Лукоша продолжал разрывать собственное «я» на части – любя Моисея и коря его за то, что тот не посоветовался с ним и просто взял и стал богатым. «Так коммунисты не поступают», – бурчал он. Некоторое время они даже не разговаривали и не встречались, но потом помирились. Все-таки возраст брал свое. Да и с кем было в этой глуши вести научные беседы на сон грядущий?! Вскоре Самуил окончательно пришел к финалу – второй, сидевший в нем, гамлетовский персонаж полностью захватил «кафедру». И теперь он спокойно ковырялся в земле, радуясь садовой удаче, а именно каждому захваченному в плен колорадскому жуку.

Примерно с этими мыслями Лукоша пребывал среди пасленовых культур, гоняясь за вредителями. В этот момент его размышления прервал тот самый хруст костей, известный москвичам на дорогах. На грядку чуть было не заехал кремлевский посланник в машине со сверкающим колпаком и отмашкой. От неожиданности профессора чуть не хватил удар. Он ахнул, охнул, дико вылупил глаза и сел на грядку картошки.

Из огромной машины вывалился невзрачный человек в джинсах и мятом пиджачке и скоренько поспешил к хозяину с извинениями за непреднамеренный шухер. Он помог пожилому человеку подняться, отряхнуться, затем представился Валентином и как-то коряво, в одно мгновенье, перевел разговор в практическое русло, ошарашив профессора предложением отправиться в Москву, в Кремль, для встречи с президентом России.

Вы такое могли бы себе представить?

Вот и ошалевший Самуил Яковлевич не смог. Он сразу заподозрил дурное. Он не поверил ни единому слову незнакомца. Как человек, битый жизнью, он после короткого раздумья решил разобраться в прозвучавшем наборе слов и для начала пригласил молодого человека в свою изношенную избушку. Лукоша любил копаться в деталях и был по натуре любознательным человеком. Ему стало интересно, что это за фрукт такой городской, с претензией на знакомство с первым в стране человеком.

Сопровождая Валентина, у порога он гостеприимно прикрыл рукой низкий косяк, чтобы гость не ударился лбом о выступающую балку, и усадил Валю за грубо струганый стол. Самуил Яковлевич предложил свое экспериментальное «низкочастотное» молочко с пушистой пенкой. Сам же сел напротив и стал наблюдать. Валентин вначале отказался, но потом смекнул, что для лучшего взаимопонимания необходимо все же угоститься и поблагодарить. Лучше даже похвалить хозяина – старики это любят.

Пока Валя пил и облизывался, Самуил Яковлевич внимательно всматривался в абсолютно непрезентабельную внешность гостя. Профессор и сам был в запущенной форме, но глядя на пришельца из Кремля, где, по его разумению, все было в золоте и шелках, рассуждал на редкость трезво и сомневался вполне обоснованно. Он бы сразу счел Валентина мошенником и послал бы по известному адресу, но его смутила дорогая машина. Он не мог отделаться от ощущения, что это какая-то ошибка или розыгрыш. Его не покидало чувство, что вот сейчас гость встанет, скажет, что он ошибся адресом, поблагодарит за угощение и исчезнет.

– Извиняюсь, вы кем работаете? – вкрадчиво спросил Самуил Яковлевич.

– Я – журналист! – Валя облизнул белые в пузырях губы и почувствовал, как кишечник подал первый сигнал тревоги и спешно начал собирать армию спасения. Молоко явно отдавало густой низкочастотной составляющей.

– Журналистов в стране много, не у каждого такая машина, – резонно заметил Лукоша.

– Я особый журналист, вхожу в президентский пул.

– Вот как! – удивился гостеприимный хозяин. – Вы работаете с президентом?

– В какой-то степени. Помогаю ему книги писать.

– Надо же! – восхитился Самуил Яковлевич. – Он и книги пишет?

– Пишет! И читает!

Лукоша достал из внутреннего кармана безрукавки жестяную коробочку с табаком и кусок пожелтевшей газеты. В обрывке угадывался заголовок «Московского комсомольца», что польстило журналистскому самолюбию Валентина. Самуил быстро и сноровисто свернул самокрутку и закурил.

– Ой! – смутился хозяин. – Извините старика, забыл вам предложить. Будете?

– Спасибо, я не курю. Это вредно для здоровья.

Самуил сердечно вздохнул, затянулся и выпустил колечко, уплывшее под потолок и там растворившееся.

– Э-кхе-хе! Вам хорошо. Вам в этой жизни еще что-то вредно, а мне уже ничего не вредно. Я на приятные излишества жизни смотрю, как на подарок Вселенной. Да-с! Возраст, знаете ли, не спрашивает. Так что же вам надо от меня?

– Самуил Яковлевич, – начал снова Валя, но уже развернуто, – президент знает про «мозговое радио», которым вы занимались в Союзе. Его заинтересовала эта тема. Он хотел бы вас послушать.

– Ух ты! Сам президент?

– Представьте, сам.

– Что же он хочет услышать, если не секрет?

– Его интересует, есть ли возможность воздействовать на живых существ с помощью ваших частот?

– Животных?

– В какой-то степени Существует ли возможность сделать их более покладистыми, что ли?

Перед Самуилом возник образ коровы Мули в проводах и датчиках, смотрящей Двадцать седьмой съезд. Он озадаченно развел руками:

– Раз вы до меня добрались и знаете, чем я занимался, нет смысла таиться. Вы, наверное, много знаете?

– Много, – согласился Валентин.

– Ну что сказать? В Центре частотной интеграции сейчас все разорено. Горько сознавать потерю такого потенциала. Научный персонал разъехался. Оборудование вывезено и разворовано. Все пришло в негодность. Нужно очень много денег, чтобы все это восстановить.

– Ну, это не проблема, – улыбнулся Валентин. – Надеюсь, вы понимаете, о каком уровне финансирования идет речь? Главное, чтобы надежда жила. Если вам удастся убедить президента, тогда и деньги найдутся, и вы сможете восстановить работу. Не переживайте. Когда будет принято решение, я обеспечу вам бюджетное финансирование. Вы ни в чем не будете нуждаться. Вам только надо правильно подать материал. Мы с вами еще поговорим на эту тему.

Профессор заинтересованно придвинулся. До него стало доходить, что это никакой не розыгрыш, а самая что ни на есть птица счастья завтрашнего дня, о которой он мечтал все эти годы. Первый, сидевший в нем персонаж, аврально вышел из комы и заголосил во все внутреннее ухо: «Ну не будет кремлевский журналист мчаться за сто пятьдесят километров, чтобы бессмысленно расспрашивать о частотах и говорить о финансировании».

– Задали вы мне загадку, молодой человек, – сказал профессор в задумчивости, – все так неожиданно. Рассказать я могу, конечно, работа проделана большая, но

– Прекрасно! – перебил его Валя, чувствуя непреднамеренное облегчение. – Вы, я вижу, человек серьезный. Президент таких людей любит. Он вообще с уважением относится к науке. Уверен, вы ему понравитесь. Я предлагаю вам сейчас собраться, и мы с вами поедем в Москву, чтобы не терять времени. По пути вы мне все и расскажете. Я забронировал для вас место в гостинице «Россия». У вас будет депутатский номер. Платить вам ничего не придется – народ давно все оплатил. Завтрак, обед и ужин включены в проживание. Завтра или, может быть, послезавтра, как у президента появится окошко в графике, мы с ним встретимся. Хорошо?

Весь в дыму и сомнениях профессор крепко задумался. С одной стороны, он понимал: другого случая реанимировать свою мечту не будет. Чутье ему подсказывало, что это и есть та самая лебединая песня, в которую он верил до посинения, но в которую не верил Моисей. С другой стороны, уж больно все нереалистично как-то. И быстро. Вдруг это какой-нибудь «черный лебедь» перестройки, о котором носятся по всей стране страшные истории беспардонного надувательства. Может, его просто хотят обмануть – выпытать секрет и овладеть установкой. С другой стороны, если помыслить, то зачем?

– Поймите, Валентин, у меня же домашний скот. Их кормить надо. Выносить. Ну, допустим, на пару дней я могу соседку Аврору попросить за ними присмотреть. Она мне никогда не отказывала. И Моисея предупрежу, чтобы не волновался – наш-то поселковый коммутатор с тех частотных времен все еще работает.

Валя поднялся весь в нетерпении от начавшегося брожения в кишечнике.

– Давайте сделаем так: вы собирайтесь, если надо куда съездить – съездим. А я пока в туалет схожу. Где он у вас?

Лукоша указал в сторону двери.

– Как выйдете на улицу, направо за сараем. С резным петушком на крыше.

Валя выбежал на улицу и помчался за сарай. Профессор поднялся, подошел к окну, взял с подоконника старый пузатый дисковый телефон на длинном проводе, поставил его на стол и набрал номер. После нескольких гудков в трубке щелкнуло, и послышался хриплый темпераментный голос.

– Самуил! Это ты?

– Я, Моисеюшка, здравствуй!

– Что стряслось? Ты сегодня рано звонишь.

– Как сам?

– Я-то в порядке, а вот ты меня пугаешь.