Кузнецов Александр – Полковник из комы (страница 1)
Полковник из комы
Часть первая. Пролог
Останки анкилозавра были погружены в толщу писчего мела. Это обстоятельство наглядно свидетельствовало о том, что животное обитало в меловой период. Длина его составляла восемь метров. Дождевая вода смыла ил с окаменевших костей, ветер отполировал их, и теперь скелет сверкал на солнце рельефным позвоночником и массивным черепом. По застывшей динамике костей можно было предположить, что смерть настигла животное во время движения. Вероятно, сразу после гибели тело поглотила топь, поэтому скелет так хорошо сохранился. Причиной гибели, по всей видимости, стал сильнейший удар в основание черепа, где и образовалась внушительная трещина.
Научный сотрудник геологоразведочной комиссии Казимир Пироговский был потрясен открытием. Несколько минут он стоял на холме и не двигался, не веря собственным глазам, боясь спугнуть прекрасный мираж в низине. После чего воскликнул:
– Невероятно! Это настоящее сокровище!
Сопровождавшие его чекисты – старший оперуполномоченный Петр Иванов и оперуполномоченный Иван Петров – безразлично смотрели на появившийся из-под земли огромный скелет. Профессор пришпорил коня и понесся с холма с необычайной прытью, оставив за собой клубы пыли. Остальные участники геологической нефтеразведки, включая японцев, не торопясь спустились к руслу. Низина речки Охи идеально подошла для привала после тяжелого перехода по глухой сахалинской тайге. Профессор спрыгнул с лошади и принялся рассматривать останки. К нему присоединился руководитель геологоразведки с японской стороны Харуто Тамуро.
Петров раздобыл валежник и разжег костер. Иванов освободил лошадей от груза. Японские носильщики свой костер развели неподалеку: набрали воды в ручье и принялись варить рис. Все поели и устроились на отдых. Старший оперуполномоченный Петр Иванов записал в своем дневнике следующее:
Иванов закончил писать и закрыл блокнот. Тяготы оформления дневниковых записей лежали на нем, как на более образованном и опытном сотруднике. Писал он скрупулезно, без ошибок, подмечал детали и по профессиональным вопросам охотно советовался с Казимиром. Записи у него получались убористыми и по-революционному идейными.
В 1926 году в СССР была создана специальная комиссия, которая оценивала экономическую и стратегическую ценность острова. В частности, какие выгоды можно получить от уступок Северного Сахалина японцам в обмен на ресурсы. Для этих целей и была набрана экспедиция во главе с научным сотрудником и членом Геологического комитета Казимиром Пироговским.
Японцы качали нефть для своих кораблей, а советской России нужна была валюта. Для совместной экспедиции от Советов требовался специалист в области нефтяной разведки со знанием японского. Это сохранило Пироговскому жизнь. Он был освобожден из-под ареста и отправлен на Сахалин в сопровождении двух чекистов. Для его семьи это стало маленькой трагедией. Жена наотрез отказалась покидать с сыном столицу ради далекого и дикого острова. Получалось, пока он искал нефть, родные были в безопасности.
Свое общение с охранниками Казимир Пироговский превратил в подобие ликбеза. Он охотно делился опытом с Петром Ивановым. Тот слушал, задавал вопросы, в отличие от контуженного на полях гражданской войны Ивана Петрова. Если что-то было непонятно, Петр переспрашивал и вносил пометки в свой дневник. В Пироговском он видел, прежде всего, источник знаний, к которому его допустила Чрезвычайная комиссия молодой республики. И уже потом – классово чуждого советскому строю элемента. Общение с Казимиром и поток знаний так завлекли Петра, что где-то через месяц после начала экспедиции, в районе Татарского пролива, он грешным делом подумал: «А не стать ли мне путешественником?» Его коллега по профессии Иван Петров все больше молчал, выполняя указания.
Казимиру общение с Ивановым доставляло интеллектуальное удовольствие. Он соскучился по лекциям, студентам, аудитории. В этом смысле устойчивый интерес молодого чекиста стал для него откровением. Дневник Иванова набухал мыслями профессора и превращался в своеобразную явку с повинной для будущего процесса.
Японцев в экспедиции было трое. Геолог Харуто Тамуро и два его носильщика, отобранных на военно-морской базе в префектуре Карафуто на Южном Сахалине. В экспедиции они находились на правах концессионеров. Тамуро занимался поиском нефти с тех пор, как был создан нефтяной консорциум «Ниппон Секию». Он общался только c Казимиром, как с носителем языка. Это создавало не только определенные неудобства, но и несло вполне понятные преимущества Пироговскому. Носильщики молчали всю дорогу и только подозрительно косились на русских.
С момента обнаружения находки Казимир потерял душевный покой и забыл про отдых. Он ползал внутри огромного скелета, бережно сдувал с костей остатки засохшей глины и громко восторгался идеально сохранившимися костями. Энтузиазм Пироговского озадачил Тамуро. Японец понял, что перед ним не просто груда костей неизвестного животного, а что-то чрезвычайно важное. Может быть, даже важнее нефти для японской флотилии.
– Петр! – крикнул Пироговский. – Давайте останемся здесь на день? Мне надо сделать точные зарисовки этого уникального экземпляра. Вы даже не представляете себе научную ценность этого открытия. Это настоящее торжество эволюции. Посмотрите, как удивительно сложен скелет этого великолепного животного. Идите, насладитесь посланием из прошлого. Будет что внукам рассказать. Мне нужен всего лишь день, чтобы зарисовать детали.
Иванов подошел и влез внутрь грудной клетки. Он погладил отполированный временем овал огромного ребра.
– Вообще-то, профессор, мы здесь ищем нефть, – напомнил он, – и, между прочим, находимся на японской территории. Помните, что вам говорил командарм Худаков в Охе: «Не доверяйте японцам!» Кстати, в пяти километрах отсюда стоят их регулярные войска. Не забывайте это.
– Я знаю, знаю, – согласился Пироговский, – но такой уникальный случай выпадает один раз в жизни. Понимаете? Люди годами ходят по планете в поисках подобного, а тут такое открытие. Хочется зарисовать детали или, пожалуй, сделать пару снимков. Но у меня очень мало фотопластин осталось.
– Тем более. Два часа, профессор, на отдых, и идем дальше. Засветло нам нужно добраться до Ситцевого поселка. Если вам нравятся эти кости, можете отломать одну и взять с собой для исследований.
– Вы с ума сошли, Петр! Мы же не варвары, чтобы калечить память природы. Ломать, расстреливать – это мы умеем. Мне нужен всего лишь день.
Иванов неодобрительно покосился. Иногда резкие высказывания профессора его задевали, но он был отходчив. Он и Петров бескорыстно верили только в светлое будущее рабочих и крестьян. Находка их не впечатлила по уважительной причине – Ленин о динозаврах ничего не говорил. Мало того, до сегодняшнего дня Иванов даже не знал такого слова «анкилозавр», о котором со знанием дела упомянул в дневнике. В этом смысле тема динозавров казалась ему классово чуждой.
Он поднялся на природный отвал земляной террасы, нашел удобное место для отдыха в тени гречихи, вытянул ноги и прикрыл глаза фуражкой.
– А мне нужен час. Всего лишь час отдыха, – прошептал он, – без ваших динозавров.
Озабоченность и увлеченность Казимира Пироговского навели Тамуро на мысль, что предмет дискуссии, по всей видимости, представлял немалую ценность. Он отложил плошку с рисом, поднялся и направился к профессору. Японец начал спокойно выведывать информацию об останках, заглядывая профессору в глаза и рассматривая рисунки, которые тот спешно набрасывал быстрыми движениями карандаша.
Казимир не обращал на него внимания и не отвечал на вопросы. Столь пренебрежительное отношение к нему, как к партнеру и собеседнику, японца разозлило. Он стал возмущаться, энергично жестикулируя. В конце концов все обернулось взаимными ругательствами. Казимир, возмущенный бесцеремонностью японца, ответил ему в том же тоне, теми же японскими словами, и они основательно сцепились языками. Спор приобрел дурные очертания и разбудил только-только задремавшего Петра Иванова.
Пироговской возмутился:
– Упрямец! Глупый чванливый япошка, не знающий компромисса.
Петр сделал над собой усилие, поднялся и подошел.
– Что он хочет?
– Говорит, что не надо так сильно радоваться и трогать находку, принадлежащую японцам, – перевел Пироговский. – Хочет идти в лагерь и привести солдат, чтобы оградить нас от экспоната. Хочет сообщить представителю военно-морского ведомства о находке, чтобы прислали ученого и охрану. Говорит, что концессия распространяется на все, что лежит на земле и в земле, включая кости и покойников.
– Это верно! – почесал затылок Петр. – Подписано лично Феликсом Эдмундовичем и Накасато. Профессор, чего вы добились своим научным пылом? Не хватало нам теперь еще от япошек отбиваться! От них, между прочим, до нас час ходьбы. А рядом с «Ниппон ойл» двадцать вышек разбито и войск нагнано столько, что американцы побоялись сунуться. Вы же опытный геолог, ученый, а ведете себя как несознательный элемент. Стыдно!